Очнулся я уже в космосе, когда небесные светила, словно на сельской ярмарке, бегали по всем мыслимым и немыслимым осям. Какие-то пыльные планеты проплывали мимо бильярдными шарами.
Космос был красив, как советская цветомузыка на танцах под ансамбль в городском саду. И вроде как пьян был, космос…
На спине дракона царило спокойствие и умиротворение. Якин спал, словно кот, свернувшись калачиком. Грохотов спорил с Зуабом и драконом на предмет современного миропорядка.
— Нужна общая система законов и морали — для всех вменяемых жителей Земли, — утверждал он.
— В Индии покойников сжигают и боготворят кобру. А у нас людей жрут. Где же общая мораль? — наседал на него Зуаб, словно в парламенте.
— Сжечь всех на хуй и заселить одной расой, — советовал Джимми.
— Ну, это ты чушь сморозил. Гитлер тоже так думал и помер насильственно, — ответил шофёр мэра.
— Одни люди всегда будут угнетать других — это закон такой, — грустно сказал негр.
— И заметь: угнетатели либо богаты, либо сильны, либо Господом прикрываются! — продолжал шофёр.
— Вот их и сжечь, — опять встрял дракон.
— Другие появятся.
— И этих тоже.
— Тьфу ты, блядь! Да дело как раз не в уничтожении, а в равноправии, в демократии, ебись она колом! — воскликнул Грохотов вскинув руки, словно птица.
— А как их уравняешь?
— Карлом Марксом! — злобно прохрипел я.
— Ну вот, началось… Коммунизм – утопия, — заныл Грохотов.
— А что это? — спросил Зуаб.
— Это, дорогой друг, бесклассовое общество, где люди трудятся не за всеобщий эквивалент, то бишь деньги, а за то, что все равны друг перед другом и угнетать кого-то нахуй не нужно, ибо всё общее: и природные ресурсы, и производство, и ответственность, и всякая прочая там… — ответил я.
— Все люди разные. Одни хитрые, другие лохи и так или иначе кто-то захочет наебать ближнего, — влез Грохотов.
— Это невозможно при устоявшихся принципах коллективизма. Человек рано или поздно поймет, что частно-собственнические конфликты ведут в капиталистическую, а ещё хуже — в феодальную жопу, — парировал я.
— Хуйня какая-то… — вяло ответил дракон.
— Сам ты… Впрочем куда мы летим, а? — перебил я тему.
— Не знаю, — честно ответил Джимми.
Тут проснулся Якин. Он неприлично зевнул, пёрнул и произнес:
— Красота!
Все замолчали.
Мы плыли в космическом пространстве без цели и без идеологии. Как при капитализме, блядь! Когда мы убегали от Сатаны, вся жизнь была ценна и имела смысл. Сейчас всё казалось пустым и неинтересным для употребления. Вот так люди становятся маньяками или политиками — от безделья и внутренней пустоты. Плохо это.
— Я так понимаю, электричество кончилось и кино оборвалось на самом интересном месте. Что же там дальше хотел сказать режиссёр? – развалившись, как патриций, вопрошал Якин.
Он был прав, он стократ был прав. Зачем мы тут, непонятно где? Зачем всё это? И, в самом деле, где режиссёр, к которому можно обратиться за советом?
— Господь! Пошли нам осознание и наставь на путь истинный! — обратился Грохотов к предполагаемому небу.
Ему не ответили. Мало того дракон вдруг сказал:
— Вы ребята нормальные, но мне пора баиньки. Так что высажу я вас на какой-нибудь приличной планетке и вы уж там сами мутите свой коммунизм.
— Это как так?! — хором ахнули мы.
— Устав драконьей службы. Я и так его нарушил по трём пунктам, «губа» светит. Но вы не ссыте, подберём планетку с Блэк-Джеком и шлюхами, скучно не будет, — ответил дракон и замолчал, разворачиваясь в пространстве.
Почему-то больше у нас вопросов не было.

***

Вопросы появились позже, когда наша вояж-группа влетела в облако громадных камней и астероидов. Они были повсюду — цветные, остроугольные или, наоборот, гладкие как галька. Дракон, словно в «Звёздных войнах», нарезал виражи между ними и это было неприятно как-то.
— Чего это за хуета? — спросил Грохотов.
— О, я рад что ты спросил, — ответил Джимми.
— Так… — напрягся Якин.
— Это, граждане-уголовнички, тайное место. Более того, это вообще круче всяких там масонских лож. Это логово зверя, семь печатей и даже Господь о ней не знает, — популярно объяснил дракон.
— О ком — о ней? — пытал его Якин.
— О планете Сатаны – Левиафании… — таинственно прошипел дракон.
— Я знал. Я всегда знал, что есть такое место! — воскликнул Якин.
— Но какого хуя нам тут надо? — подозрительно буркнул Грохотов.
— Тут вас искать никто не будет, ибо глупо.
— А там кто-нибудь живет? — продолжил допрос шофер мэра.
— О! Кто там только не живёт! Удивитесь, когда я вас там оставлю, — неприятно улыбнулся Джимми.
Мы так же неприятно переглянулись. И в это время перед нами вспучилась туша громадной планеты с бурыми рельефами и седыми атмосферными завитушками. Она светилась оранжевыми оттенками и напоминала новогодний шар.
Вскоре мы уже летели в облаках, словно пиратский бриг в тумане Карибских морей. Ещё минут через пять под нами, по-лакейски, выстроились смешанные леса и в прогалинах заблестели загадочные зеркальца озер. Возле одного такого озера нас дракон и выкинул, словно мусор.
— Мой вам совет: когда прибудете в город, позвоните вашему жулику Ибанову, здесь сеть ловит, — это были последние слова Джимми.
Он пропал — как его и не было бы вовсе. А мы словно родились заново и не знали, когда за нами придут родители. Я сел на пенёк и обхватил голову руками. Я не знал, что делать. Я не знал цели и уж тем более средств.
Вся наша компания погрузилась в тягостное молчание и только лесные птицы пели свои лесные песни где-то в кронах густых сосен. Было тепло и свежо, особенно после запахов драконьей кожи.
— Левиафан всё-таки… — задумчиво ухмыльнулся Якин.
— А давайте на «массу давить», — не менее задумчиво произнес Грохотов.
— Будем спать, устали, — поддержал его Зуаб.
Мы подсобрали валежник, листья какие-то и устроили нечто вроде уютной землянки, но над землёй. Там, в лежбище, мы и уснули, словно белые грибы в сонной мечте грибника. Мир перестал для нас существовать — и это было единственно хорошо…