Я бежал по «пьяной дороге» в сторону вокзала, в район «опытных» прудов. Нет, я не был напуган там, иль заинтригован. Я просто понял что-то. Не спрашивайте — что. Не отвечу. Потому, что сам не знаю.
По моему лицу стегали плети вишен и лай собак сопровождал меня словно вторая Соната Шопена, третья часть. В темноте мелькали блики луны, пивных крышек и рябь на воде.
Наконец, я остановился и сел на берег пруда, прямо в мокрый песок и гниющие ветки. Я прислушался к миру и понял, что он изменился. Изменился как-то кривобоко и с неприятным запахом. Блядь! Не надо так. Господь, останови процесс! Люди не виноваты в том, что тебя на всех не хватает. Но я то знаю. Они виноваты лишь в том, что существуют сами, без тебя.
— Эй, ты! Всё нормально? — услышал я сиплый тревожный голос.
Я всмотрелся во тьму и увидел возле облезлой ивы какое-то существо, похожее на павиана. Оно неторопливо приблизилось ко мне и шмыгнуло носом.
— Ты пугаешь меня, незнакомец, — ответил я, шаря по песку в надежде найти кусок кирпича.
— А ты не бойся. Тебя самого можно испугаться, — ответило существо. — Я тут уж много лет живу и честно говоря, насмотрелся и на утопленников, и на изнасилования, и на ещё чёрт знает что.
— А кто ты? — настороженно спросил я.
— Дух этого пруда. Прудовой, так сказать, — ответил он.
— Я понял. Я верю в такие вещи…
— Я знаю. Потому и появился.
— Время не совсем удачное, — с досадой прошептал я.
— Как раз то время. Если б не я, ты был бы уже Аду, — ответил Прудовой.
— Значит, это правда?
— Да, правда. И рассвета не будет, пока ты не спрячешься в пруду…
— Как? То есть в пруду?
— Ныряй, блядь! Пока они не взяли след, — вдруг заорал дух, вскинув когтистые лапы.
Я, не понимая и не анализируя, вскочил и бросился в воду. За мной кинулся хозяин пруда и волосатыми, мощными руками потянул ко дну. Я сучил ногами и царапал воду. Я пытался отыскать воздух, но его не было. В последний момент я вспомнил, что не уплатил за коммунальные услуги и сознание уплыло, как медуза, куда-то вверх.

***
Их было две. И они были красивы, как советские актрисы. Я бы назвал их русалками, но в книжках пишут, что у русалок должен быть хвост. А тут никаких хвостов не было. Просто одна женщина, облаченная в пушистую шаль, уронила мне на грудь волны фантастических, серебристых волос, в которых запутались звёзды, а вторая держала меня за руку тонкими восковыми пальцами и смотрела в глаза, как ртутная лампа.
— Познакомься. Это Азия, а это Европа, – услышал я голос Прудового.
Первая девушка чуть наклонила голову и электричество пронзило воду. Вторая улыбнулась, как весна, и отпустила мою руку.
Я приподнялся, насколько мог, и понял, что нахожусь на дне водоёма в окружении битых бутылок, коряг и булькающего ила. Прудовой сидел на ржавой раме от мотоцикла «Урал» и, улыбаясь, смотрел в мою сторону.
— Ты утопил меня. Зачем? — спросил я без надежды.
— Ты сам себя утопил, — ответил он.
— Ты держал меня за ноги, сволочь, — попытался вскочить я, но тут же увяз в тёплом иле.
— Спокойно, Беспяткин. Ноги — это ерунда. А как тебе мои помощницы?
— Красивые… — улыбнулся я дамам.
Те так же ответили мне приятной мимикой.
— Хочешь остаться с нами? — мелодично спросила Азия, стиснув бирюзовыми коготками моё запястье.
— Здесь очень хорошо. Здесь нет вопросов и налоговой инспекции, — вторила ей Европа, играя своими волшебными волосами.
— А как тут с водкой? — спросил я о главном.
— Водки нет. Есть свобода и наслаждение, — встрял в разговор Прудовой.
— А разве это не одно и тоже?
— Конечно, одно и тоже. Я шучу, но водки всё равно нет.
— Ты говорил, что меня ищут. Кто? — вспомнил я.
— Твои вторые и третьи «Я». Они продали тебя ещё вчера…
— Кому?
— Ты сам знаешь кому.
— А за сколько?
— За два литра, как Никиту Михалкова, — почти зевнул Прудовой.
Я задумался. Веселенькое дело — мои «Я» продают меня как барана, а я в неведении. Как же так? Ведь в человеке всё прекрасно и мозги и печень. Так почему же какие-то метафизические твари распоряжаются венцом творения, как ширпотребом?
Стоп! Если дьявол таки приобрёл свой договор, то ведь его можно и оспорить. Наверняка в тот момент я был невменяем и находился в контрах с рассудком. Но я не верю в Бога. Почему же тогда я должен верить в Сатану? Нет демона, нет проблем. Впрочем, зачем я себя обманываю? Сам же общался и с Господом, и с Сатаной, но остался атеистом, как вам это? А вот так.
— Вы меня разводите, граждане, — выпалил я заветное предположение.
О, как они смеялись! Европа зажигала вокруг нереальные огоньки, от которых шарахались уродливые ротаны. Азия, скрестив руки на пышной груди, откинулась, словно в оргазме, на листья какого-то водяного фикуса. Прудовой ухал, как птица филин. Водная толщь сама по себе смеялась, вибрируя мягкими потоками.
— И чего тут смешного? — возмутился я.
— Уф, уморил, Беспяткин. Просто до коликов, — кудахтал и булькал дух пруда.
В конце концов, вся компания успокоилась. Лица их стали серьёзными, как Уголовный кодекс.
— Послушай сюда, глупый человек, — наклонился вперед Прудовой. — Вот эти две нимфы — те самые проститутки, которых в прошлом году здесь на пруду хачи грохнули, слыхал небось?
Европа и Азия опустили головы и мне привиделись слёзы. Я, конечно же, помнил эту нашумевшую историю.
— Я уговорил их остаться тут. И они счастливы. Они независимы от людей и делают всё что пожелают. Они и не в Аду, и не в Раю. А тут им боятся нечего. Свобода! А слили тебя ментам злые силы, — резко прервался «павиан».
— Ментам? За каким таким хуем я им понадобился? — изумился я, словно открыл новый элемент.
— Помнишь «макарова», который тебе Филя подогнал из Чечни? — спросил Прудовой.
— Ну, помню. Так я его цыганам сдал, за «десятку», — ответил я.
— Всплыл тот ствол, как утопленник. Нехорошо всплыл.
— Где?
— В общаге твоих знакомых танцоров, вспоминаешь?
— Ну да. Так то Пашка-участковый стрелял. Он ёбнулся, видно, от «бутиратов», — воскликнул я в ужасе.
— Нет, Беспяткин. Не ёбнулся он! А заказ выполнил от департамента культуры, например. Тебя же, как личность известную в алкогольном разрезе, подали на блюдечке. На почве неприязненных отношений в сфере шахмат и всё такое. Есть свидетели — певица Анюта и вахтёрша. Понятно? — водяной отпрянул в сторону и завис в толще мутной воды, как мумия.
— Дурь какая-то… — фыркнул я.
— Верь ему, — сказала Европа.
— Верь ему, — повторила Азия.
Я вскочил в волнении, словно твёрдый шанкр. В моей голове прокручивалось кино, которое не имело ни идеи, ни сюжета, ни конца, ни начала. И всё же я не верил — ни в логику, ни в предположения, ни в русалок, ни в свою виновность. Ведь меня там не было, когда Пашка убивал пьяных артистов. Я был за окном, вне реальности. Ну, вы ж помните, граждане, а?
— Отпусти меня, Прудовой. Я должен быть там, — крикнул я духу.
— Это твое последнее слово? Жалеть не будешь? Жить спокойно не хочешь? — словно анкетировал меня Прудовой.
Милые проститутки с надеждой смотрели на меня, пытаясь взглядами изменить мои мысли. Но я был зол и тупо упрям. Я хотел чего-то выяснить, доказать или просто увидеть чьи-то живые лица. Потому и ответил, словно герой какого-то дешёвого романа:
— Нет!
— Хуй с тобой! Возвращайся в свою дурацкую жизнь и сам выпутывайся из дерьма, — с досадой рявкнул Прудовой и всадил мне в грудь какой-то кинжал с ржавой рукояткой.
Боль, молния и потоки зловонной воды окружили меня, словно стекловата.
Потом качнулась окружающая среда и я почувствовал, как ползу по грязному песку в сторону покосившегося пляжного грибка с опрокинутой урной. Луна светила словно волшебный фонарь и окрестности «опытного» пруда проявлялись в дрожащих разводах, как на просроченной фотобумаге. Начинало светать…
Я поднялся и побрёл к мосткам, спотыкаясь и сплёвывая гнилую воду. Неожиданно, из кустов жимолости, ко мне кинулись три форменных тени. Я не успел даже дёрнуться. Они навалились на меня, звеня наручниками. Потом поясницу пронзила страшная и тупая боль от резиновой дубинки.
— Попался, мразь. Тащи его в «бобик», — прозвучало в предутренней ночи чьё-то заклинание.
И меня поволокли, как разделанную тушу, в сторону одинокого фонаря к милицейской колеснице.
— Это глупо. Просто… — пытался сказать я.
Но сокрушительный удар в затылок погасил слабую свечку в моём сознании. Я упал в яму безразличия и мёртвой пустоты…