Течение было сильным и приходилось только подруливать и табанить вёслами там, где надо. Мы проплывали в нереально живописных местах — там, где дикие кабаны выходили на берег и пили чистую воду, а в тихих заводях мелькали бобровые хатки.
Хотелось курить и смотреть на небо. В небе парил орел, нахально сбрасывая в реку внушительные колбаски свежего помета. Вскоре река стала делать крутой поворот. Вот и излучина. Плоский берег, усыпанный мелким песком.
Зуаб мастерски причалил наше судно. Мы втащили лодку на берег и пошли по песку в сторону громадных валунов сизо-фиолетового цвета. Эти глыбы были холодны как лёд и скользкие на ощупь. Они как бы радушно раздвигались, приветливо обнажая узкую извилистую тропинку. Прямо как в сказке какой-то!
Мы уже вступили на ту волшебную тропку, когда позади раздался тот самый, низкий и утробный, звук. Вся наша гоп-компания сделала оборот на 180 градусов и… Мы увидели этих тварей.
Караул! Их было три штуки. Размером с осла, покрытые щербатыми панцирями, они глядели на нас красивыми рубиновыми глазами. Это были какие-то паукообразные создания, идеальные с точки зрения инженерной мысли. Но нахуй бы нам такие инженерные идеалы. Ощеренные пасти с жёлтыми редкими зубами выделяли тягучую зловонную слюну, которая, попадая на землю, шипела, как кислота. Они приближались к нам неумолимо и зловеще, как судебные приставы или очередной экономический кризис. Гипнотический взгляд сковывал наши движения. Хотелось только одного — быстрее сдохнуть, чтобы не видеть эти ужасные безжалостные маски.
Но это было только в начале. Через секунду возникло совершенно противоположное чувство. «А не пошли бы вы нахуй!» — так можно было обозначить это чувство.
Я не успел даже дёрнуться, как Зуаб выставил посох лешего и рявкнул:
– Пух!
Чудовища слегка присели, оскалив тёмные пасти. Затем они снова двинулись вперёд. Зуаб недоуменно посмотрел на посох.
— Наебал нас лесник, — вздохнул Якин, подбирая, тяжёлый булыжник.
Грохотов уже успел кинуть камень в одного глота. Камень отскочил от панциря, как от бетонной плиты. Вдруг меня осенило.
— Лезьте на скалы! Хуле стоите! – заорал я и, как обезьяна, вскарабкался на огромный фиолетовый валун.
Это заняло доли секунды. Альпинизм был жив в моём внутреннем мире со времён студенчества. Мои товарищи, видимо, тоже имели нужные в данный момент навыки. В итоге через пару секунд мы висели на скалах, как летучие мыши. Внизу глоты кровожадно смотрели на нас. Эти сволочи прекрасно понимали, что долго нам не продержаться.
Так оно и случилось. Первым упал Зуаб с посохом. Остальные медленно соскальзывали с замшелых валунов. Я, как в тумане, видел как ближайший глот раскрыл пасть и кинулся на Зуаба.
Посох лешего вошёл в глотку чудовища, как клизма. Наш негр обреченно вздохнул:
— Ух, ты…
Вернее «Ух», потому что «ты» я уже не услышал. Меня парализовало. Как будто всё тело залили гипсом. Я только видел, как Грохотов, Якин и Зуаб сделали такой же «стоп кадр».
А сукам глотам было всё похуй. Они двигались свободно и ничто им не мешало. Вот один подошел к Грохотову и неторопливо схватил его за ногу…
Бля! Это было нечто! Мерзкая безмозглая тварь отскочила от ноги личного шофера мэра, как будто ее ёбнуло молнией. Дважды перевернувшись в воздухе, глот упал на спину. У него изо рта повалил сизый дым. Он дёргал своими конечностями в предсмертной судороге, но остальные монстры, не имея способности мыслить логически, набросились на Якина и Зуаба. Результат был таким же ярким и вселяющим надежду. Чудовища умерли быстро, неприятно и, возможно, даже болезненно.
Вот ведь, как великолепно-то! Я не про погибших зверушек. Я про нас.
Мы стояли парализованные друг напротив друга, не в силах пошевелиться. Зуаб так и держал в своих чёрных окостеневших руках половинку посоха. Якин растопырился, словно перед прыжком в бездну. Грохотов стоял, как герой-освободитель, величаво, но глупо. Как выглядел я? Не знаю.
Немая сцена в окружении фиолетовых валунов и поверженных монстров. В голове вертелась одна единственная мысль: «Ходят ли по этой тропинке какие- нибудь гномы или эльфы? И если ходят, то как часто?».
Бессилие и безволие — самые страшные атрибуты повседневной человеческой жизни. Именно тогда эта самая жизнь на хуй не нужна. Ты видишь окружающую среду, но не можешь её не только изменить, но и просто нагадить где-нибудь в палисаднике. Мимо тебя проходят строительства новых жизней, изобретения велосипедов, террористические акты, а ты, как реально неодушевлённый предмет, переживаешь жизнь где-то внутри себя и не способен к героическим поступкам. Ждать, когда на тебя обратят внимание — хуже банальной смерти. Хуже триппера, иль там посещения налоговой инспекции.
Такая дрянь лезла мне в голову, пока мы стояли, парализованные посохом лешего. Время потеряло смысл, а пространство размеры. Да что же это блядь, такое? Ненавижу приключения и все эти поганые сюрпризы судьбы!