Мы поймали такси и поехали на окраину города — туда, где фонари горят через один, а получить «перо» под ребро легче, чем поковырять в носу нечистым пальцем. Это настоящая клоака. Дешёвые спальные районы, где всегда можно найти милый притончик хозяюшки Вали и не парить себе мозги о всяких там приличиях — как в обществе, так и вообще.
Хозяйка Валя преподавала класс фортепиано в какой-то детской музыкальной школе. Она пыталась привить детям нечто возвышенное и морально дозволенное. Гаммы, например, или «Собачий вальс». А дети, эти малолетние сволочи, задрачивают своего педагога до седых волос, и ни хуя не хотят правильно ставить пальцы на клавиши, как того хотят их родители. Но родители вообще многого ждут от потомства, а зря.
Зато в этой школе поселился лютый завхоз Ибанов, причем совершенно не еврей. Русские личности с такими фамилиями ещё встречаются в провинции. Так вот, этот Ибанов и прибрал к рукам всю школу, включая и саму хозяйку Валю. Будучи профессиональным хакером и авантюристом по натуре, он вертел делами школы и вышестоящего управления сообразно своим зловещим творческим планам. Он доил всех и вся. А любил хозяйку Валю. Он купил ей подержанный Nissan и она возила его на тёмные делишки, как и положено любимой. Добрый человек, этот Вова Ибанов.
Вечером, после девяти, квартирка, в которой они совместно проживали, превращалась в уютную «малину». Там собиралась шпана и местные тёмные личности. Иногда заходили менты — перетереть кое-какие вопросы с уголовным элементом.

В квартирке хозяюшки Вали было всегда тепло, накурено и бегали собаки. На шкафу неизменно спал огромный полосатый кот. Вот сюда-то мы и зарулили, прихватив пожрать и выпить в магазине экономического класса «Дубинка». Залаяли собаки, засуетилась хозяйка Валя. Сам Ибанов сидел за компьютером и лепил фальшивые документы на какого-то Арукяна — иногда завхоз брал работу на дом.
Мы вывалили на стол пищевые продукты и бухло. Журналист Якин, как обычно, сморщил нос от запаха псины.
— Ибанов, вы бы хоть проветривали хату иногда, — заныл он.
— Кому не нравится — идут на хуй, — чётко ответил завхоз.
— У нас гость из Заира, неудобно…
Ибанов, как бойцовский петух, наклонил голову, окинул негра опытным взглядом и чихнул. Брызги полетели на клавиатуру. Завхоз утёр нос, протянул костлявую руку и представился:
— Ибанов.
Негр, заулыбался ещё шире. Видать, у них в Заире запахом никого не удивишь.
— Зуаб, билять, — ответил он и пожал протянутую руку.
В это время хозяйка Валя накрывала на стол. Ей помогал снабженец Тухленко, подпизживая обрезки салями. Грохотов разлегся на диване и включил телевизор. На экране поздравляли мэра, но это был ещё утренний выпуск. Показали бы его ночным выпуском! Мы с Якиным открыли бутылку «хлебной» и разлили по стаканам.
О, как я люблю стаканы! Те самые столовские стаканы с монументальными гранями. Всё богемское стекло шло бы на хуй супротив этой посуды. Стаканом не ошибёшься в дозировке. Стаканом можно переебать по лбу злослова или какого-нибудь снабженца. Стаканом, наконец, можно просто гордиться как символом ушедшей эпохи.
И мы — четверо мужчин, плюс халявщик Тухленко и хозяйка Валя — рванули по сто пятьдесят «хлебной». Сразу затихли собаки и погас телевизор. Кот на шкафу открыл левый глаз. Водка пошла в чрево жизненной силой. Мы смотрели друг на друга, словно увидели в первый раз. Это открылось второе и самое важное дыхание. Мы вышли на финишную «прямую» и теперь стратегия не имеет никакого значения, а важна только обычная сраная тактика. Закусили. Хозяйка Валя села за пианино и стала наигрывать старые блюзы. После ста пятидесяти её всегда тянет на блюзы. А вот после трехсот она начинает громко спорить о великой силе педагогического искусства. Поэтому ей больше двухсот пятидесяти стараются не наливать. Уж лучше блюзы.
Мы расселись округ стола, расслабленные и умиротворенные. Выпив ещё по сто, мы заговорили об узости сознания.
— Расширить горизонты помогают мексиканские кактусы, — говорил Грохотов.
— Пошёл ты к бесам, со своим Кастанедой, — возражал Якин. — Мы ближе к востоку, чем к западу. Наша психика и так неимоверно широка, безо всяких кактусов. Познать высшие материи легко, если пить проверенные и очищенные напитки. Суррогаты — вот тот великий тормоз к познанию сущего. Всё это палево…
— А гашиш? — перебил его Ибанов.
— Гашиш имеет некое положительное свойство, но он иногда сознание запутывает и не дает найти исходную точку.
— Зеро! — вдруг встрял снабженец Тухленко.
— Зеро — это такой мачо, в шляпе и в плаще? — спросила хозяйка Валя.
Тухленко попытался что-то ответить, но Грохотов дал ему раза в селезенку.
— Мне кажется, выйти за пределы сознания невозможно, — засомневался я
— Да ты уже за его пределами, — возразил Якин. — Посмотрите на негра. Он из тех мест, где первобытный быт не засоряет видение внешнего мира. Зуаб, ты веришь в Бога?
Негр бодро встрепенулся и сказал:
— Боги там, билять! — и указал куда-то на шкаф, где щурился полосатый кот.
— У них много богов и каждый отвечает за свою сферу — продолжил мысль Якин.
— А вот я, пока не увижу Бога или хотя бы чёрта, не уверую, — упёрся Грохотов.
— Атеизм сейчас не в моде, а чёрта ты рано или поздно увидишь, такова участь всех запойно пьющих людей.
В это время в комнате вдруг как-то резко похолодало, а собаки вскочили и контрреволюционно залаяли. Кот на шкафу зашипел необычным способом. Негр перестал улыбаться. Это странное изменение внешней среды быстро прошло и мы снова наполнили стаканы. Хозяйка Валя захлопнула случайно открывшуюся форточку.

Тут я, почему-то вспомнил Льва Толстого и его проклятую бороду.
— А за графа Толстого по сто жахнем? — предложил я мерзкий тост. — Чтоб ему там черти вилами в печень с утра и до вечера.
— Давай и за графа, хуй с ним, — согласился Грохотов.
Мы торжественно выпили.
Критическая доза хозяйки Вали подошла к отметке триста граммов. В прихожей звякнул колокольчик. Это явились близняшки Оля и Галя. Они всегда приходят, если что. Они хорошие. Ибанов включил кем-то когда-то украденную магнитолу. Заиграло старое доброе диско. Все повскакивали с мест и принялись плясать, как в последний раз на Титанике.
Негр вытворял нечто невообразимое. Какие-то ритуалы вуду — аж страшно становилось. Якин скакал, как орловский рысак, и при этом орал матерные частушки. Я попытался пойти вприсядку вокруг хозяюшки Вали, но упал и больно ударился о шкаф, придавив хвост одной из собак. Та взвизгнула и укусила Грохотова. Шофер дал ей здоровенного пинка и сплюнул на ковёр. Снабженец Тухленко корчился где-то в углу, постоянно что-то жуя. Близняшки танцевали гибкий танец страсти.
Кассета кончилась. Мы, тяжело дыша, сели. Выпили ещё. Хозяйке Вале налили сразу сто пятьдесят и она, что-то сказав о внешкольной педагогике, рухнула на широкий топчан в углу. Завхоз Ибанов нежно укрыл её пледом, слегка поеденным молью. Потом он снова сел за компьютер: во-первых потому, что работу надо было доделывать, а во-вторых — у нас закончилась водка.
За бухлом решили идти мужчины. Собаки и близняшки проводили нас до лифта и мы весёлой гурьбой впёрлись в узкую кабину.
Я нажал «первый этаж», словно это была «ядерная кнопка». Лифт со скрежетом пополз вниз. Впятером в лифте было очень даже неуютно. Тусклая пыльная лампочка не прибавляла радости. Мне показалось, что мы спускаемся уже полчаса. Видимо, Якину тоже такое подумалось.
— Блядь, чего он так тащится? — неприятно спросил.
— Старый, сука, лифт, — успокоил его Грохотов.
Но когда прошло ещё десять минут, занервничал и он.
— Да что это за ёб твою мать! — зарычал он и стал нажимать остальные кнопки.
Лифт неожиданно остановился и его створки с противным лязгом раздвинулись. Мы, вспотевшие, вывалились из кабины и торопливо вышли из подъезда.

***
На улице была умопомрачительная темень. Не было видно даже соседних домов. Хитрая луна подло спряталась за тучи, и не горел ни один фонарь. Однако мы, повинуясь древнему инстинкту, зашагали направо в сторону круглосуточного магазина «Феникс». Мы прошли с полкилометра в полной темноте и тоскливой тишине. Не было слышно ни лая собак, ни пьяных криков местной босоты, ни ночного шёпота в кустах. Да и кустов мы как будто не видели. Только шуршание наших подошв говорило о том, что мы ещё существуем.
— Где этот чёртов магазин? — спросил Якин.
— Хуй его знает, — ответил я.
— Какая-то дрянь твориться, — вставил Грохотов. — Ёбаная тьма!
— По-моему, мы не по асфальту идём. Видно, не там свернули, — продолжил тему журналист.
— Да, блядь, какие-то камни, — согласился я.
И тут луна резко вышла из-за густой, похожей на пластилин, тучи.