Да хуй его знает, почему так происходит. Может, магнитные бури, смещение векторов времени и прочая поеботина. Не знаю.
Но, в тот вечер я стал лучше и чище. Нимб вокруг черепа не появился, но из горлышка в подъезде я больше не пью — обязательно покупаю одноразовый стаканчик и ириску.

Короче, в тот день, отправив жену с потомками в солнечный Адлер, я купил водку.

Те, которые пришли позже, тоже купили водку. И те, которые пришли вообще хуй его знает когда, были с водкой. И не потому, что водка наше всё, а просто так совпало.

Нет, на столе, конечно, были и другие продукты, даже две салфетки, но доминировала всё же водка. А что б она особо не доминировала, мы её пили.

Пили мы не по-мещански, как у Островского, и не классово, как у Маяковского. Мы бухали ментально. Хуй его знает, что это за слово, но бухали мы именно ментально и никак иначе.

Короче, сосед Витька, два журналиста с солидным алкогольным стажем (Толик и Арно), студентка биологического факультета по кличке Жало, редакторша «жёлтого» журнала Аня и потомственный токарь Самуил Наумович. Это, можно сказать, базовая компания. Остальные — так, по ходу дела.

— Сегодня мы поздравляем счастливого человека с праздником свободы и равенства! — поднял тост сосед Витька.

— Да, да, именно так и никак иначе! — подхватили идею радостные гости.

Мы выпили напитки, и в окно заглянуло солнце. Колбаска с жирком ложилась в чрево исторически оправдано и не напрягала. Ну, впрочем, у многих было нечто подобное, и описывать, как мы там тотально теряли контроль над основными законами физики, нет смысла.

В итоге вся рать сияла и переливалась оборотами и градусами. Мы ставили под иглу диски (виниловые, блядь!) и растворялись в Mashine head, Аквариуме (до того как БГ ебанулся на всю голову), в Зоопарке и Pink Floyd. А в чем ещё, сцуко, мы должны были растворяться?

— Беспяткин, а ты помнишь как наши проебали Сатурну? — отжевывая хвост мойвы, спрашивал журналист Толик.

И я отвечал: — Помню, чувак, помню, и как ссали на Петровском спуске, и ментов помню, и этих, с мохнатыми лапами.

— А go-go, в Центральном, помнишь, Беспяткин, и меня в платье невесты? — за каким-то хуем спросила студентка по кличке Жало.

— Ну, допустим, помню, и что? — нахмурился я.

— Гламурно… — ответила студентка.

— В пизду люмпенов! — крикнул сосед Витька и подошёл к клетке с попугаем Прошей.

Блядь, почему этих волнистых тварей зовут или Прошами, или Гошами? Они что имеют паспорт иль там диплом об окончании? Это важный вопрос, но к рассказу отношения не имеет.

Так вот, Витька подошёл к попугаю и пальцем так, небрежно, провёл по прутьям. Ну, как по арфе, что ли провёл. Попугай вскочил на палочку, оторвавшись от приёма пищи. Он посмотрел на человека с досадой, и взгляд его говорил о многом.

— Прошка — дурак — произнес сосед по лестничной клетке.

— Прошка — дурак, и хуле дальше? — последовал ответ из клетки.

— Ох, бля! — отшатнулся Витька и подошёл к нам.

А за столом настраивалась гитара и звенели стаканчики. Вытянутое лицо Витьки никого не удивило, а только обрадовало.

— Ебать, маскарад, — засмеялась редакторша Аня.

— Вить, может налить чего? — спросил журналист Арно.

— Этот попугай говорит, — тихо сказал охуевший сосед.

— Это говорящий попугай, и ещё он кувыркается, — согласился я.

— Он думает и говорит, он понимает нас, — возмутился Витька.

— Конечно, понимает и думает! Выпей волшебства, — сказал Толик и поднял стакан с водкой.

Все выпили и защёлкали пальцами. Колбаса кончалась, а вечер начинался. Возник вопрос о засылке гонца. Это, на какое-то время отвлекло нас от попугая. И ещё от международного финансового кризиса.

Может, без закуски пить почётно, но не ментально, поэтому на хуй амбиции и — да здравствует анархия!

Короче, через несколько минут журналисты притащили банку огурцов, венгерское сало, колбасный сыр и напиток «Байкал». Женщины порезали пищевые продукты, а потомственный токарь Самуил Наумович разлил по стаканам. После процесса деградации я заиграл песню про Лисью шапку.

 

Лисья шапка, лисья шапка,
У неё есть пушистые лапки.
Это вам не бутылка, не тапки,
Это хитрая лис-и-и-и-я шапка…

 

Крепкий, пьяный хор склонял куплеты и пугал живородящих рыбок в круглом аквариуме. У меня ещё и рыбки жили. Гуппи и эти, как их там, меченосцы. Они не любили громкого пения и поэтому метались по аквариуму в волнении и недовольстве.

Но у нас демократическое общество, и каждый имеет право на свободу песни. Особенно матерной — ведь простые слова в хуй не впились людям, рискнувшим расширить горизонты познания.

Короче пели мы, пели, и вдруг лично я понял, что пьян в дымину. Не то что бы готов пасть ниц или там свернуть раковину, но отгадывать кроссворд на тему классиков норвежской поэзии был уже не в состоянии. Зато я мог, вскинув руки к небесам, воскликнуть: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» А мог и ничего не восклицать.

— Беспяткин, он снова пиздит почём зря, — услышал я голос соседа Витьки.

— Кто, Минаев? Пусть пиздит… Вместе со своей Хакамадой. Им за это деньги платят, — встрепенулся я.

— Да нет же! Попугай твой опять чего-то… — обиделся Витька.

— Попугаи только копируют речь, — вступился за меня Самуил Наумович.

— А этот ни хуя не копирует! — упрямился сосед.

Я, борясь с волнами, встал и подошел к клетке с моим зелёным пернатым другом. Подняв жилище птицы, я глядел на Прошку пытливым, и, как мне казалось, умным взглядом.

Попугай смотрел мне прямо в глаза и молчал как филин.

— Ну, Прошка, скажи чего путного, — научно спросил я.

— П-а-а-шел на хуй — рассудительно сказал тот и взъерошил перья.

Я выпусти клетку из рук, и был непростительно испуган. Вся компания тоже притихла в познании неизведанного. И только из перевернувшейся клетки раздавалось непристойное возмущение по поводу жестокого обращения с животными.

— Сдохнете вы со своей демократией, блядь — грубым голосом вещал Прошка, сидя на люстре после того, как вылетел из открывшейся дверцы клетки.

— Надо его ёбнуть, — подала голос редакторша Аня.

— Заткнись, шалава! Тебя муж ждёт, а ты тут с этими ублюдками, — ответил попугай спокойно.

— Почему же это мы ублюдки? — спросил сосед Витька, победно глядя на нас (мол, я ж говорил).

— Ублюдки и есть. Вы что думаете, можно вот так запросто посадить зверушку в клетку и считать её счастливой? Хуй вы угадали, не так это, — спорил попугай, танцуя головой.

— Но ведь на улице «ноль», а здесь ни хуя не экватор, — встрял журналист Толик.

— А тебе не похуй, экватор, хуятор? Птицы должны жить на воле, эволюционно развиваться и плодить потомство в природных условиях. Это в вашей уёбищной газетёнке можно писать о кошках-мутантах и кактусах-педрилах, а в природе всё биологически выверено и соответствует — отщёлкивал Прошка с люстры.

На какое-то время воцарилась тишина, которую нарушил сволочь-попугай:
— Чего примолкли, уёбки? Крыть нечем? — каркнул он.

— Ой, птичка! — негромко вскликнула студентка биологического факультета, про которую все забыли, спящую.

— В рот тебе яичко, дура глупая! Удивительное — рядом! — глумился попугай.

— Беспяткин, как это ты его научил? — изумлялась юность по кличке Жало.
— Я не учил его, он сам, — отбрыкнулся я.

— Учил, учил, ещё как учил! Запоями в отсутствии родственников, неубранной клеткой, пустой кормушкой, Первым каналом, МТВ и дурацким Аквариумом, — сдавал меня домашний любимец.

— Аквариум, согласен, может заебать, но ведь я тебе морковку подвесил, для витаминов и фитнеса, — пытался оправдываться я.

— Мне что, дрочить на твою морковку или молиться? Ты мне попугаиху купил, гандон, а?

— А я не охуею от вас двоих?

— А я от вас всех, не охуеваю? Куда крадешься, мразь?! — последние слова относились к Самуилу Наумовичу, который пытался осторожно подобраться к Прошке с тыла.

Потомственный токарь смущённо дёрнулся и присел на край стула.
Все вспомнили про водку и забыли про попугая. Но тот плевал нам в спину упреками:
— Еврей седьмого разряда, блядь! Не стыдно? Все твои единоверцы на пианинах играют, блядей продюссируют, в Израиле арабов душат, а ты, еблан, у станка пашешь, обрезать бы тебя по самую голову. А ты, дочь альма матер, по клубам кислоту глотаешь и ебёшься с кем зря! За поездку на кредитном «Лексусе» отсосёшь любому прыщу. А как же законы Менделя? Беспяткин, вот увидишь: у тебя не только попугаи заговорят, но и рыбы! Достал ты людей. А эту редакторшу гони подальше, ей только статьи на шару подавай, а гонорары она себе в трусы прячет. Журналисты вообще сволочи, — неслось то со штор, то с антресолей, потому что сосед Витька гонял пернатого пиздабола газетой упомянутой редакторши.

— Хуле ты тут этой жёлтой дрянью размахиваешь, соседушка? Пока вы пьёте, твоя Лизка на блядки съебнула к таксисту-армяну с шестой квартиры, а утром тебя же пилить будет, дурака, — отплевывался попугай, роняя перья.

Наконец, всё успокоилось. Мы в молчании расселись перед последним заплывом.

Каждый думал о своем, переваривая сказанное попугаем. Сам Прошка устроился на шкафу и устало смежил веки. За окном смеркалось, и в голове тоже. Но, как всегда бывает в таких случаях, никто не хотел умирать.

— А давай косяк взорвём? — предложил журналист Арно.
— Тьфу! — раздалось с антресолей.

Опять наступила тишина, и только попугай тёрся клювом о дсп. В это время зазвонил телефон. Я сомнабулически взял трубку. Звонила жена.

— Привет, дорогой! Мы уже в море искупались. Как у тебя дела? — прошелестела она, как осень.

— Ой, привет! Нормально, ужин приготовил, попугая накормил, сейчас телевизор смотрю, — как можно более ласково ответил я.

— Они водку жрут с бабами, и никого он не кормил! — заорал Прошка, украдкой подлетевший сзади.

— Кто это там у тебя? — ледяным голосом спросила супруга.

— Это телевизор, Дом-2, спорят кого выгнать. Забавно так… — сумбурно тараторил я отгоняя попугая, как муху.

Звук падающего стула и ритмичные взмахи руками не особо убедили жену в моей правдивости.

— У тебя кто-то есть? — начался допрос в застенках НКВД.

— Только попугай и рыбки, дорогая, — как можно спокойней убеждал я.

— Это они так дышат?

— Нет, это чайник. Почему тебя так плохо слышно? Поменяй СИМку, вообще ничего не разберёшь… — я повесил трубку и бросился к попугаю.

Но тот улетел куда-то в сторону кухни и затих.

В коридоре я остановился перед зеркалом. В нем отразилось мое другое «я». И оно было не особо весть какое — разбегающиеся глаза, сползший влево рот и неопределенная прическа. Отражение горбатилось и плыло, как в несфокусированной видеокамере. И такая меня взяла тоска, что я плюнул в отражение и погрозил пальцем.

В комнате с гостями и водкой царило спокойствие и умиротворение.
Студентка по кличке Жало лезла на соседа Витьку с настойчивостью кандидата в депутаты. Редакторша Аня покоилась между Толиком и Арно. Этот сэндвич шевелился и сопел. Время разврата в принципе уже прошло, но это мало кого трогало. Положен разврат — получите.
Я же после разговора с женой и попугаем замкнулся на внутреннем созерцании. Действительно, неужели животные способны на анализ и синтез? А мы ведь держим их за живые игрушки для сомнительного удовольствия. Правильно ли это? Ни хуя не правильно!

— Чего ты орешь, Беспяткин? — мурлыкнула студентка биологического факультета. — Иди к нам…

— Иди, иди к ним, отец семейства, покажи этой сучке хардкор, — громыхнуло у меня над головой.

Чертов попугай скакал по краю двери, пританцовывая и вихляясь. После таких напутствий заниматься чем-то кроме питья водки не рекомендуется Минздравом.

Махнув рукой на эрос, я схватился за стакан.

Компанию мне составил потомственный токарь и попугай.
Самуил Наумович смирился с наглостью птицы и устроил дискуссию о каком то Холокосте. Как я понял из беседы, речь шла о евреях. Больше я ничего не понял. Зато Прошка ораторствовал и сыпал цитатами. Они с токарем шумели как на митинге, и в итоге заебали мне всю голову.

Я нетвёрдо встал и переместился к аквариуму с рыбками.
Уткнувшись в искажённую форму с пузырящейся водой, я прозревал как предпосылки революции. Колеблющиеся водоросли настраивали мой камертон сердца. А грациозные гуппи иль там меченосцы парили в жидкости как воздушные змеи. Гармония бытия и сознания. Начало начал.

— Вот ведь как хорошо у вас тут, в стоячей, насыщенной кислородом толще. Никакого дефолта и вообще, измены и стяжательства, сериалов и ЖКХ. Просто философия и нега. Может так и выглядит рай? — устало шептал я рыбам и пузырькам.

— Попиздеть захотелось, да? Как дафний сыпанёшь, так и попиздим и за жизнь, и за воду, — ответили мне хором и гуппи и меченосцы.
Я без эмоций насыпал в зелёный кружок сухой корм и снова уткнулся в аквариум.

— Пиздите ангелы, мне нужно что б вы пиздели, ох как нужно, — вздохнул я, из последних сил поддерживая падающую на стол голову.

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники