Каждый год, 31-го декабря мы с друзьями ходим в баню. И каждый год бани эти разные.

То это грязная, ЖЭКовская мойка со свистящими окнами и тугими, ржавыми кранами, то модная сауна с вялеными натюрмортами и ЖК телевизором на стене, а иногда бывала и нормальная, деревенская с неструганными досками, без блэк-джека и шлюх. Всякие то есть бани.

Но сегодня мы решились на полный экстрим.

Мы собрались попарить трудовые тела в нашей промстроевской бане и поэтому взяли бухла чуть больше, чем положено для полётов в Ленинград.

Надо сказать, что это помывочно-культурное заведение представляло собой необычное сочетание русской псевдоготики и гаражных нанотехнологий. Географическая суть нашей бани заключалась в пограничном состоянии.

Если с гугл-переводом, то это был большой гаражный бокс, в котором наши промстроевские умельцы сварили собственно парилку, комнату отдыха, бассейн и прочую атрибутику. Всё это они облагородили вагонкой и пеноблоками.

Короче, заходя в сей бункер, граждане попадали в настоящую уютную баньку с паром и баром. Ну собственно а что ещё нужно?
А нужны то всего лишь врата для прыжков в снег, коего намело в этот раз откровенно до хуя. И эти врата были.

Необычные как вся русская душа, они представляли собой громадный, металлический люк как на подводных лодках, который выходил аккурат с обратной стороны бокса и использовался для выхода в снежный космос людьми смелыми, пьяными и неравнодушными.

Единственно, что портило всякий героический выход, так это территория на которой располагались пушистые, хрустящие сугробы.

Эту местность выкупила какая-то коррумпированная мразь из администрации города и заселила её нервными собаками. В общем то, на это можно было класть болты и не обращать внимание на рычащих, клыкастых зрителей, но внутреннее напряжение всё-таки портило картину вселенской гармонии или, например, смены года.

И тем не менее, мы собрались вечером на этом островке релаксации и чревоугодия готовые вкусить предновогодней дряни и водки.

— Молодец Василь Степаныч, хорошо растопил — поблагодарил Костик хромого сторожа, который уже спал в обнимку с кислородным баллоном в углу бокса мирно посапывая и вздрагивая историческим телом.

— Пусть спит, сами управимся — перебил его Харитоша.

Сторож был ответственным человеком и действительно шикарно «зарядил» парилку, подмёл окурки и вынес в подсобку бутылки. На большее его просто не хватило.

Впрочем, остальное уж наша забота. Что же мы, дровишек не подбросим иль там водки не ёбнем? Конечно подбросим, конечно ёбнем. И ёбнули.

Звучала битая магнитола, наполняя помещение ФМ поносом. Шуршали бумаги и звенели стаканчики. Булькало в горлышках и ширилось сознание. Ну, вы понимаете

Всё это таинство банно-прачечного ритуала развернулось во всей красе.

— Я же говорил этому мудаку, что цепь на лебёдке тонкая и хуле, теперь пусть чинит — кричал нам Влад.

— Как ты заебал со своим бригадиром, мы забыли сыр купить — отвечал ему коллектив.

— Сыр есть, но без плесени, хуёвый такой пошехонский — сказал я нарезая закусь.

— Сейчас вся жизнь хуёвая, даже голосовать не хочется — вздохнул Костик.

— Не голосуй — вскинулся Влад.

— Нет, пойду, блядь и проголосую за похуй кого — заупрямился Костик.

— Лучше не станет — наливая водку предсказывал Харитоша.

— А что, больше ни о чем поговорить нельзя? — разозлился я.

— Вчера в новостях про пидорасов рассказывали, они хотят в Москве парад какой-то провести — сменил тему Влад.

— У нас вечер отдыха, блядь мы даже баб не позвали а ты про что вспомнил, на вот стакан и скажи чего про трудовые будни — одернул его Харитоша.

Мы встали как монументы и подняли выпивку.

— Ну поехали — произнес Влад замысловатый тост.

Больше мы так торжественно не вставали и тостов не произносили ибо в подобный вечер человек должен быть подлинно свободным и не вестись на всякую там пропаганду.

В бане решают глобальные вопросы только карьеристы и кандидаты на важные посты. Нормальные люди ни хуя не решают, а только парят тело и мозг, пьют напитки и жрут пищу.

Нет конечно мы вели светские беседы, но они были поверхностны и легки как чипсы.

Мы спорили о возрасте Валерии и потусторонних голосах в гараже 15-й автоколонны. Мы прыгали в бассейн с прохладной водой и любовались алмазными брызгами.

А ещё мы выбирали Вильгельма.

Это старая русская забава. Кладешь самому трезвому человеку на башку винтажный предмет и сбиваешь его подвернувшимся под руку оружием.

В нашем случае наименее трезвым и неподвижным был Влад. Вместо яблока мы использовали будильник сторожа Степаныча, а палили по нему из «травматики».

Мы оказались хуёвыми стрелками. Только Харитоша смог расхуячить пузатый будильник с третьего раза. Потом Влад проснулся и ушёл в парилку самолично, один.

Там он потерял дверь отделанную той же вагонкой что и стены. Пришлось вызволят его оттуда пока он не сомлел. После этого он жестоко уверовал в Бога и принес благую весть.

— Ну братцы, пора на выход — была такая эта весть.

Все внутренне собрались, хоть это и оказалось трудно сделать, ибо выпито было достаточно, что бы общаться телепатически.
Забыл сказать, что прыгать в снег из магического люка было не просто.

Надо было разбегаться и «щучкой» нырять в круглое отверстие. Потом тело парило над землёй на высоте двух метров, прежде чем погрузится в желанный, низкотемпературный снег.

Правда бывали люди с неадекватным восприятием социума, которые садились на край стартовой площадки, опустив ступни на верхнюю ступеньку лестницы — «обратки». После этого они прыгали вниз как самоубийцы или враги народа.

Мы с такими не общались даже астрально.

Так что, распахнув волшебный люк, мы с восторгом наблюдали как метель кружит в тёмном небе и ждали команды «Старт».

— Ебать-колотить! — последовала заветная команда.

И мы как пингвины, как герои космоса устремились в неизведанное, но полное тайн отверстие.

— Бля-а-а-а!!! Го-го-го!!! — раздавались в ночном небе светлые образы эмоций.

В лучах прожектора сверкали испуганные снежинки и строгие гениталии. Огонь и холод столкнулись в извечной битве. И взрывы радости наполнили окружающую среду. Максвелловский эфир вибрировал в нелепых векторах.

А мы игрались снегом как дети и матерно выражали суть внешней и внутренней политики страны.

Где-то вдалеке залаяли чиновничьи собаки. Лайте, блядь, лайте народ не победишь одним только лаем. А мы народ.

Я в радости неимоверной и опьянении праведном катался в сугробах как рубероид. Потом отключился от мира для того, что бы заглянуть в своё внутреннее зеркало души.

Там были ключи на «12» и на «17», картины Босха и «Капитал». А ещё в глубинах моего «Я» кто-то разбросал тыквенные семечки и предвыборные агитки с мясными рожами на мятой, глянцевой бумаге.

Потом я включился в жизнь и ощутил пустоту.

Нет, не тупую пустоту современного образования иль там потребительской корзины. Совсем нет.

Я увидел, что в сугробах на чуждой мне территории нахожусь я один. Ну может не совсем один ибо невдалеке, на пустыре топтались рычащие животные и задорно повизгивали.

Наверное я слишком увлекся самопознанием и очищением, а товарищи в счастливой неразберихе вернулись по лестнице в уют и тепло.

Меня забыли. Забыли как историю страны. Напрочь и вовеки веков.
Это неприятно, но поправимо.

Надо всего лишь подняться по железной лестнице, стараясь не растерять сланцы и достоинство, которое стало терять дополнительный и прочие объёмы.

Как же я гремел в железный люк розовыми ладошками, какие слова произносил всуе и просто.

Всё было напрасно. А за металлическим барьером я слышал только громкие голоса и грохот чего-то.

Я стал трезветь не по часам, не по минутам. Я видел себя глупо сидящим на лестнице и пар изо рта.

Терять время было нельзя. Пушистый снег превратился в злого демона и уже не обжигал, а тупо охлаждал плоть, включая крайнюю.
Я слез вниз и припустился вдоль забора в поисках заветной щели.

Параллельно со мной, клацая зубами молча двигалась неприятная, капиталистическая свора. Видимо мой гастрономически нетрадиционный вид смущал собак или по крайней мере вводил в заблуждение.

Но ведь смущение может закончится и начнется… ну его на хуй думать о том, что начнется. Надо бежать.

Мне трудно вспомнить, как я таки нашел пролом в заборе, но это произошло вовремя. Меня успели схватить зубами за край сланца, прежде чем я оказался за оградой на проезжей части в свете тусклых фонарей.

Я был наг, испуган и зол. Я был жалок и нелеп в эту предновогоднюю ночь. Но я был жив, а это многого стоит.
Теперь я бежал в обратном направлении под укоризненный взгляд кандидатов в депутаты с громадных предвыборных баннеров. Я бежал, шлёпая сланцами и размахивая членами как в какой то оперетте.

Пушистые коты шарахались в стороны и шипели.
Навстречу мне попались сани, запряженные четвёркой оленей. Ими правил могучий мужик с длинной, седой бородой в синей, бархатной шубе и с наркологическим носом. В санях, возле блестящего, огромного мешка сидела красивая девица из старых, советских мультфильмов про снегурочку.

Увидев меня она сказала «Упс!», но больше она ничего не сказала, потому, что сани умчались а ночь словно их и не было. А может их и не было в натуре.

Единственно кто все таки был, так это сторожиха тётя Аня.
Она стояла у вахтерского вагончика с эмалированным красным чайником в руках. Просто стояла она в удивленном состоянии и смотрела как я шлепал сланцами по новогоднему снегу.

— С праздником тетя Аня! — я не забыл поздравить её, вбегая на территорию нашей организации.

Она ничего не ответила и только чайник качнулся как бы намекая на магию и интимность происходящего.

Когда я ввалился в тёплый бокс, в магнитоле звучали куранты. Я был рад что пропустил новогоднее обращение, но радость тускнела, когда вспоминалось какой ценой это было пропущено.

В бане находился только Костик со шпротиной в зубах и стаканом в дланях.

— Ты где был, Беспяткин? — невнятно спросил он.

— В гостях у сказки — оттаивая прорычал я.

— А пацаны тебя там ищут, в снегу.

— Спасатели Малибу, блядь — только и мог я ответить.

Почему-то мне захотелось задраить заветный люк, что бы не только я почувствовал как на зубах хрустит одиночество и забвение. Но тепло и водка разубедили меня в этом недостойном желании.
Костик рассказал что когда все заметили недостачу в коллективе, появилась гипотеза — меня сожрали собаки

На поиски отправились достойные, но тщетно. Мое тело отсутствовало в мире и только вой хищников раздавался в ночи.

Когда убитые горем товарищи вернулись к столу я уже пил третью дозу. В приёмнике выли про «синий, синий иней…», а сторож Василь Степаныч гламурно храпел в углу бокса.

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники