Я смотрю перед собой и понять сложно пытаюсь простое.

Где мне будет легче, тут или там? В лесу где березы чего-то там нашёптывают или в метро возле второй колонны где трещины серпом выгнулись на мраморе?

Зря всё это. Зря брали водку и колбасный сыр в Чистилище.

В круглосуточном на Подбельского есть палёная чача и сладкая капуста, но далеко это. Да и выбор уже кто-то сделал — мне действительно сложно понять простое… здесь под мостом, у воды с блёстками.

Грязный город попал мне в сердце и танцуют там женщины в платьицах желтых, словно осенние демоны.

Грубый город светит фонариком в глаза и спрашивает регистрацию. А у меня есть всё от Реутово до Павелецкого, всё есть в карманах и в душе готовой к покаянию и пивному распятию. Но регистрации нет, как и нет других нужных человечеству качеств.

Например у меня нет печали и пяти тысяч рублей.

Так кто же заметит меня на этом проклятом месте, кто позовет сатану или тех троих из Выхино, чтобы мы пили эту хуёвую водку из пластиковых стаканчиков. Почему звёзды похожи на ноты, а музыки не получается? Только сирена патрульной машины заменит скрипку, а сердце тамбурин.

А мимо проносятся странные такие-всякие в плащах или в грязных ботинках. Это мои мысли бегают по улицам и никто их не ловит, а зря. В этой жизни ловить есть чего. Например такси, что бы из Зеленограда в Чертаново на одном глотке и без закуски. На встречу с той самой в красном полупальто у которой в поцелуе весь этот чёртов мир с регистрацией и без. У которой глаза как скорая помощь, а задница — святое писание.

Но, нет, не к свету я вышел, ни к храму где попы басами меряются, а к берегу заваленному детскими колясками и падшими ангелами в бейсболках. Да тут просто все цели едины, понятны и в никуда ведущие. Как в парламентах иль там ассамблеях разных.

Я пришел голосовать за себя, а в конце концов выбрали какого-то еврея в шляпе и отправили за вермутом в Одинцово. Это всегда так. Ты вроде бы готов к подвигам иль там к трепанации, а тебя не берут даже в Госдуму. Вся эта музыка фальшива как бренди «Слынчев бряг».

И вечер фальшив и шёпот тех самых берёз, где мне возможно будет легче чем тут под мостом.

Но, я пью один. Я пью затем, чтобы потом всё закрутилось против часовой стрелки и люди которых я забыл в метро найдут меня в квартире с грязными шторами. Они принесут гитару и мы будем смеяться друг на друга как собаки, танцевать под Лепса и блевать в космос колбасным сыром из Чистилища.

Женщины в жёлтых платьях вернуться ко мне из сердца, а та в красном полупальто будет пьянее всех и уснет в ванной.

И кстати, у меня есть пять тысяч рублей. Даже не так. У меня есть пять тысяч рублей и печаль, о которой я и не думал как о печали.

И похоже мир изменился пока я ловил собственные мысли как покемонов. Он стал еще грязней и зловонней. Он вернул мне память.

Я вспомнил станцию на которой сел в вагон и станцию где проснулся.

Ну надо же. Можно забыть слова гимна, можно черт возьми убить в себе раба, но станции забывать последнее дело. Ведь если ты никуда не едешь, то нахуя вообще жить?

И просыпаться надо не в подъезде в районе Речного вокзала, а как минимум в электричке в направлении Пушкино.

И вот на ступеньках эскалатора я вижу, что неприятен гражданам своей страны, неприятен но нужен. Нужен даже больше чем неприятен ибо суть всего в этой грязной куртке видавшей Москву и сзади и спереди.

Поезд гремя костями выполз из чрева и я снова зашёл в вагон. Зашёл всё помня и нетрезво ценя остаток пути. Меня встретят. Меня наверняка встретят те кому нечего делать в этом мире без водки и мордобоя. А уж там я пойму всё сложное просто, без всех этих философий потерянного в столице человека.