Я проснулся на лавочке этой весной. На лавочке. Весна была рядом и хлестала меня по щекам мокрыми ладонями или какими-то тряпками.

И подумал я, что это хорошо.

Ну согласитесь же, что просыпаться на лавочке зимой в морозе, в снегу и в одиночестве — дрянь по-моему. Летом ещё хуже, как, впрочем и осенью.

Какой дурак просыпается летом или осенью? Иное дело весна. Вечер, дождик ленивый тренькает по асфальту водяными шариками и на остановке люди по всякому автобусы ждут.

А, может и я жду свой автобус следующий куда-нибудь в пункт «Б», где стол накрыт к ужину и в сортире ландышами пахнет. Ну весна же.

Только вот одно неприятное чувство першило у меня в сердце, гаденькое такое подленькое чувство.

Ведь присел я на эту лавочку аккурат после того как вышел из кафе «Ромашка».

Да, я знаю, что выпил там вермута три стакана и съел бутерброд с котлетой. Ну вы наверняка тоже знаете, что ничего другого там в это время быть не может.

Дальше пошёл я вдоль улицы Ушинского в сторону ДК, где намечалась дискотека и всякое там антисоветское поведение. Долго шёл я вдоль этой самой улицы, не потому, что ослаб там или совесть потерял. Нет, конечно же.

Я шёл и думал о том времени, когда не будет войн и стяжательства, бессмысленного пьянства и продажной любви.

Вот в моей стране этого нет, а в странах частного капитала есть. Надо придумать такой вот луч специального назначения и выжигать в иных мозгах тлетворные мысли, которые не ведут к полётам в космос.

Ну, ещё я думал, что сегодня Лизка даст себя поцеловать, а может быть и ещё чего даст. Про комсомольское собрание думал, где меня «разбирать» будут, как антисоциальное явление. Коллективом бороться будут с личностью и, я считаю, правильно. Впрочем, я знал чем это закончится.

Но, не подозревал, что дурак я.

Мне на эту лавочку садиться не стоило и всего делов то. А я сел и даже глаза прикрыл как в индийском кино. И не весна то была, а самая та, слякотная, серая осень.

Понятно, что проебал я многое, но обидно, что на дискотеку так и не попал. В милицию да, попадал, по парку бежал, стекло разбивал, яблоко в горсаду надкусывал.

Да я всю жизнь помню, полную подвигов и малодушия. Всю эту пламенную жизнь помню с падениями на ступеньки и пыльные лампочки в чужих подъездах.

Женщин помню и поцелуи под ивой у речки. Тёплый живот и святые места помню. Только не жил я вроде, а тихо сидел на чёртовой лавочке с глазами как в индийском кино. Я наверное спал.

И вот этой весной, сейчас вот я проснулся и увидел как две пьяненькие мадам тыкали друг другу в груди сумочками и хрипло говорили — «А ты вот, встань на моё место, послушай и пойми, что этого козла я видеть больше не могу…»

Чуть подальше, слева усталый, лысый гражданин пил пиво и шептал что-то тугое в окружающее пространство. Рядом с ним урчало такси, водитель которого играл на смартфоне в умную игру с какими-то кубиками.

Из вечерней пивнушки вышли трое в спортивных штанах, мятых толстовках и с пакетами в руках. Они потоптались у порога и перейдя улицу присели на лавочку супротив меня и тех двух гражданок.

Мимо нас промчался призрачный байкер, словно внезапно обезумевший, толстый шмель. А за киоском из тонированной «Приоры» заорали «Чёрные глаза-а-а». От этого стало ещё темней на улице моей.

Те трое с пакетами, уже глотали пойло и чавкали словно собаки. Воняло рыбой и выхлопными газами.

Я всё-таки решил встать и продолжить начатую жизнь. Но в этот момент лысый гражданин с пивной бутылкой заорал на всю площадь — «Да пропади оно все пропадом!»

С лавочек ему посоветовали заткнуться, а таксист отъехал метров на двадцать вниз по улице. Из «Приоры» захохотали кавказские пленники и мир снова вернулся в стойло.

А я подошел к женщинам и спросил — «Кто из вас Наташа?». Наташ к сожалению не оказалось, даже Елизавет не было. Вот почему всегда так? Только подумаешь о любви а выходит ерунда какая-то.

В это время к остановке подошел автобус и распахнулся весь. Откуда-то справа подбежали растрепанные подростки и громко загрузились в салон.

Автобус уехал в иные миры, а мы тут остались друг другу не интересные.

Вот хоть и проспал я долго, но в карманах у меня были деньги и деньги хорошие, для жизни после ухода автобуса.

— Э-э пацаны, а сколько нынче стакан «самодельной» стоит? — спросил я у спортивных штанов.

— Пятьдесят рублей — ответили штаны.

— А вон в том кабаке водка есть?

— Есть, но дорого.

Я пошёл туда, где дорого, где мигают цветные лампочки и пахнет винегретом. Там мне налили водки и только тогда я понял, чего не хватает миру и весне. Да красок, смеха и необременительного мордобоя. Поцелуев не хватает и милицейских или полицейских голосов.

Я прикупил всякого достойного алкоголя, вкусных закусок и вернулся к лавочкам полный благодати и всепрощения. Я знал, что больше не присяду на лавочку никогда и ни по какому поводу.

— Люди вот вам всё и выкиньте свое пиво в урны — сказал я преподнося дары.

И люди повернулись в нужную сторону и весна приказала дождю заткнуться что бы не мешать.

Ну, не мне вам рассказывать, как пьют незнакомые прежде люди. Наверняка вы пили с посторонними и говорили о бабах. А если рядом были бабы, то вы пили за них в надежде подъебнуться за киоском «Роспечати» с той весёлой блондинкой, например .

Скоро на лавочках заспорили о правительстве и об ОСАГО.
Люди прибывали из всевозможных щелей и тёмных сторон света. Там были и молодые, красивые потаскушки, и грубые, небритые работяги, и даже какой-то кавказец их соседней «Приоры». Он пришёл один, но с собой принес какие-то скрученные рулеты с бараниной.

— А вы, там включите что-нибудь повеселей, Стаса Михайлова или Сердючку какую — просил народ южного гостя.

Тот исчез и вскоре на остановке ревело: — «Для тебя, рассветы и туманы, для тебя… моря… и океаны-ы-ы!»

Граждане свободной страны плясали вдоль и поперек себя,

Светились мобильники, а на клумбе кто-то громко блевал шпротами. И были краски и был смех. Не было только мордобоя, но для этого должны быть предпосылки. А до них ещё далеко.

Сразу за красками и смехом следует разврат. Это не я придумал и не мне оспаривать. Под грустную песню Макса Фадеева ночные люди создавали пары и шептали слова. Те кому пар не хватило и шепот был противопоказан, спорили о предстоящих выборах и какой-то экономической жопе. А о чем ещё можно спорить весной 2017 года?

Я целовал худую, жилистую деву с джинсовом костюме. Её рыжие волосы подобно страусиным перьям щекотали мне шею, а трудовая грудь давила на сердце.

Мы топтались у тумбы объявлений, словно сами что-то объявляли себе или миру. Но это не было так волнительно и волшебно как с Лизкой, которую я так и не встретил тогда у ДК. Это было просто «в мире животных».

Уйдя на обратную сторону тумбы мы торопливо приспустили то что надо приспустить и так же, по быстрому сделали то, что и следовало сделать в этот весенний вечер, когда автобусы ещё ходят по маршруту в эти чертовы пункты «Б».

Вернулись мы порознь и забыли обо всём в компании пьяных граждан моей Родины.

А граждане уже держали друг друга за майки-куртки-толстовки и размашисто наносили удары в разные стороны света. Кто-то визжал за киоском, а кто-то пел про коня.

Весна ласково вплетала в свои волосы все эти «ленточки» и «фенечки». И дело шло к ночи.

Кто-то из соседних домов вызвал внутренние органы и праздник стал гаснуть.

Первой умчалась «Приора» с «Черными глазами», вторым таксист с парочкой клиентов, кого-то загрузили в «буханку», а остальные разбрелись по сторонам света словно парламентарии после выборов или пилигримы какие.

А на пустынной остановке по асфальту катались пластиковые стаканчики и на лавочках стояли бутылки выпитые напрочь и без обид.

Шелестели пакеты и где-то в тёмном углу парка, чей-то умный голос говорил кому-то не особо умному — «Вот все говорят красота спасёт мир. Глупости. Зачем его, собственно, спасать? Кто просил? А если даже предположить что его всё-таки спасать надо, то почему красивым это дано, а некрасивым — фигу? Может она не красива, но борщи варит и коней там на скаку… ик… приветлива и скромна. Ей что мир доверить нельзя? Много всяких гадостей в мире есть и ещё спасай его… ик…»

 

А я стоял у окна со стаканом чая и смотрел как ночь посыпала Землю пеплом. Рядом лежал телефон по которому я вызывал полицию.

Заебали эти «синие» мероприятия под окном, на остановке. Чуть ли не раз в неделю «гудит» народ, словно готовится к смертной казни или там потопу какому. Тьфу, блядь!

То ли дело раньше. Зайдёшь в «Ромашку», «завалишь» пару-тройку вермута, закусишь котлеткой и на танцы под «Бони-М». Ну там конечно и подраться случалось и по кустам побегать, но свободно как-то бегалось что ли.

Главное на лавочку не присаживаться после вермута — сморить может.

Я допил чай и пошёл в спальню, а то Лизка если проснётся, опять шипеть будет.

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники