Я шёл по утоптанной снежной тропинке, вдоль забора и понимал, что в мире случилось нечто необъяснимое, но важное.

Играла музыка, и я был полон неги и водочного отвердителя.
Да, я был тверд в решениях и нежен в поступках.

А за забором играла музыка. София Ротару пела про то, как она кого то любила, а тот, кого она так любила её не нашёл. Несправедливоо так не нашёл, сволочь. Поэтому у замечательной певицы было столько страсти в голосе, что я не выдержал и перелез через забор.

Там, за чертовым забором,я угодил прямо в глубокий скрипучий сугроб. В сугробе я не остался — это глупое смирение перед природой, а мы люди гордые и отважные.

Когда я сбросил с лица снежную пелену, то передо мной «взорвался» огромный каток.

В лучах прожекторов переливался лёд, похожий на северное сияние. А вокруг, вокруг меня как тени из прошлого проносились счастливые люди, обутые в коньки. И румянились эти люди словно птицы снегири. Сверкали лезвия как звёзды, и пар из счастливых ртов клубился фантастическими узорами. А я стоял умерший от стыда и неопределённости подобно судебному приставу.

Блядь! Как это получилось, что я ушёл с хаты пораньше, устав от разговоров о промерзшем цементе и сиськах Анны Семенович?

Чья-то заботливая рука мягко подталкивала меня по миру и включила песню в исполнении Софии Ротару.

Впрочем, стоял я на льду недолго. На льду вообще долго не простоишь, даже если поставить это перед собой как принцип самоутверждения.

Я, падая и бормоча суровые тексты, направился к трибунам, где в уютном сарайчике давали на прокат коньки всего за 60 рублей на час.

Там толпились люди возрастов разных и полов обоих. Они переобувались, смеялись и матерились как ангелы. И всё это за 60 рублей!

И вот я один из них. Достав припасённый «чекунделёк», я глотнул водки и вышел в люди.

О боги, как давно я не стоял на коньках. Много лет не стоял и не катался. Но это не причина вернуться назад и потребовать обратно 60 рублей. Лед зовёт. Катайся Беспяткин, познай тайну скольжения и силу инерции.

И я поехал. Слабо так, неуклюже, но поехал. Вжик, вжик как Спаситель я парил над предрассудками и международной экономикой.

И вскоре я поймал забытый инстинкт равновесия и с криком «Ахуенн-а-а-а!» совершил круг почёта самому себе. Я забыл обо всём, включая сгоревшую бетономешалку и песни группы «Любэ».
Лавируя в потоке подобных мне счастливцев, я дышал морозом и улыбался женщинам. Да, здесь были женщины, и какие!

Таких не встретишь в «кислотных» клубах и на пенных вечеринках. Таких не встретишь даже в среде богемной аристократии, где говорят о Довлатове и древнеиндийской философии. Эти женщины были похожи на птиц из мультфильма о Маугли. Как в джунглях, они перелетали с ветки на ветку и были цветными картинками из журнала «Мурзилка». Снежные королевы, не синюшные как Ольга Дмитриевна из шестой квартиры, а колоризованные я б сказал, как в фотошопе.

И они тоже мне улыбались. Люди ходите на каток, а не в дурацкие клубы, которые горят как порох и несут только убожество мысли и спутанность сознания. Выше катка может быть только ленинский призыв учиться, учиться и учиться.

Учился и я, обгоняя собственные ноги мечтой. Это приводило к падению или столкновению с объектами. Падение – хуйня, объекты матерились.

Я удовлетворял свои рефлексы и память. Колючие снежинки пугливо танцевали вальсы, а в свете прожектора пела какая-то мразь.

Но, я катался, как может кататься человек уважающий конституцию и водку с красным перцем. Я сам был как красный перец. Один на весь каток такой огненный и готовый к подвигу.

Внезапно я понял, что время моё вышло, да и устал я что-то с непривычки. Поэтому пришлось перемещать тело к сарайчику проката. Вот тут, как говорят программисты, надо создать «точку восстановления», что бы потом, если что вернуться к нужному моменту жизни. Я её не создал.

Заглядевшись на одну из «птиц» в голубой курточке, я опоздал с торможением. Коньки поехали по оси «Х», захватив ноги, оставив голову и руки на оси «Y». Перемещаясь по этой оси моя голова встретила лёд затылком и мысли по инерции вонзились в это самый лёд как картечь. Тьма.
……………………………………………………………………………………..

«Очнулся?» – были первые слова, которые я услышал.

Это сказал бородатый сторож катка. Его мутные бельмы смотрели мне прямо в душу.

— Я чего, упал, что ли? – тихо спросил я, пытаясь нащупать «чекунделёк» за пазухой.

— Ты ёбнулся как дерево, башкой об лёд, нехорошо – ответил сторож.

Я огляделся вокруг.

На катке по прежнему катались люди, и бормотал какой-то рэппер. Я же сидел на снегу возле выхода. Сидел в коньках и у меня ныл затылок.

— На этом месте часто падают, тут дефект и аномалия – продолжал сторож жевать бороду.

— На выпей, старик, и помоги мне подняться – протянул я «чекушку» служителю катка.
……………………………………………………………………………………………………

На остановке было холодно. Ну, скорее всего от того, что я вспотел на катке и теперь мороз пробрался до мокрой одежды и охлаждал тело как фреон.

Я топал ногами, махал руками и шептал слова гимна. Ничего не помогало.

Если б у меня были деньги, то я бы поехал на такси, но денег не было. И надежда на появление автобуса умирала вместе со мной и моей страной. И вдруг я услышал это!

— Вы можете открыть две буквы, у вас на барабане 300 очков! – рявкнуло в мозгу.

Там же грохнула какая то музыка и женский голос произнёс «Давайте откроем первую и последнюю, Леонид Аркадич…».
Я от неожиданности закрыл глаза и о, святилище Валгаллы, передо мной вся студия «Поля чудес» вместе с Якубовичем и прочей хуйнёй в виде полосатого барабана и необузданных игроков с горящими глазами. Длинноногая красавица открывала уже последнюю букву «ь». Первой была «п». Всего букв было семь.

Поебень какая-то подумал я, и открыл глаза.

Пустынная остановка, обдуваемая ветром и снегом, пьяный лётчик на скамейке и две проститутки у Форда. Всё та же унылая картина позднего вечера и отсутствия денег.

А в голове игроки гадали, что же это за слово с мягким знаком на конце. Я снова прикрыл очи. Опять стало тепло и рыжая кобыла у барабана мяла губами своё лицо, краснея от умственной несерьёзности.

— «Е» — взвизгнула она, и стоявшие по сторонам соперники вздрогнули как в зале суда.

— Есть такая буква в этом слове – обрадовался Якубович и покраснел.

Буква оказалась третьей по счёту. Раздались аплодисменты, и тройка игроков сморщилась как изюм.

Я открыл глаза. В голове тот же бардак. «Поле чудес» набирало обороты. Что за нахуй?

— Или я замерзаю, или схожу с ума, блядь, а может и то и другое одновременно – подумалось мне, и тут к остановке вырулил долгожданный автобус.

Синхронно с пьяным летчиком мы оказались у животворящих створок. Развёрзлись хляби и мы влезли в салон.
Меня «обилетили», но это не помогло.

В голове продолжали терзать барабан и отгадывать слово.
Я боялся закрыть глаза. Я реально перепугался и с неимоверным напряжением пытался отогнать «белку». Но ведь она не может просто так появиться ни с хуя. Должен быть запой, тяжёлое похмелье и всё такое.

И вдруг, я увидел как водила жмет какие то кнопки у себя на пульте управления автобусом.

Не знаю как, и почему, я мысленно представил пульт ДУ от телевизора и нажал красную кнопку. Голоса под черепом исчезли.

Я осторожно прикрыл глаза, при этом больно щипая себя за руку.
Тьма! О, великая тьма, матерь покоя и умиротворённости. И никакого Якубовича с призом в студии. Я сел на холодный дермантин и вздохнул как после экзамена на половозрелость.
…………………………………………………………………………………………….

Дома меня встретили как обычно, и я был рад этой ругани, как весенним ласточкам. Я был реально трезв после катка и мороза. Вот только помят и грязен. За это и получил от жены медаль.

А еще теща мне сказала, что в древней Руси плохие вещи и события назывались не иначе как поебень.

Я спросил о первоисточнике и получил тихий ответ – «На «Поле чудес» такое слово отгадывали, и стиральную машину выиграла женщина из Караганды». Теща тайно смотрела эту передачу, но все об этом знали.

Передо мной пронеслась заснеженная остановка, каток, сторож с мутными глазами и пульт ДУ. Мне было о чём подумать и кое-что проверить. И я проверил. Забавно.

2.

На носу маячит Новый год и всё, что с ним связано: повышение тарифов на всю хуйню, праздничное безделье и весёлые телепередачи.

Между покупками ёлок, майонеза, шампанского и подарков, мы смотрели «ящик» в котором со всех каналов обещали пиздец чего.
Страна верила и готовила оливье.

Если мир садится жопой в финансовую лужу, то обычные граждане моей терпеливой страны – ебалом в оливье. Это традиция, а нарушать традиции у нас не принято, мы не в Голландии, где всё нетрадиционное, включая браки и помидоры.

Так вот, занимаясь очисткой чеснока и селёдки, мы пялились в телевизор, в котором улыбчивый Познер зомбировал граждан «американской мечтой» и какой-то демократией.

Его лоб блестел как тот лёд, об который я пизданулся на катке в аномальной зоне.

— Так что вы думаете о свободе слова в нашей стране? – тоном продавца косметики Орифлейм тиранил он худого, испуганного журналиста.

В этот момент я снова представил пульт ДУ и опять нажал красную кнопочку. Ага, я в студии, передо мной Познер и компания. Всё реально и без наебалова. Ну, раз так…

— А п-а-а-шёл ты нахуй дядя Вова по своему телемосту обратно в штаты, а там можешь утопиться в Гудзонском заливе, если ты мужчина. И Тэффи свои сраные забери для музея CNN – грубо, патриотично и главное громко ответил тощий журналист (теперь его ждёт слава и рейтинг, а может просто пизды получит).

Статисты в студии по привычке взорвались аплодисментами, но тут же притихли. В эфире появились помехи, кто-то крикнул «Я заебался тут…». Помехи усилились. У меня заныл затылок. Я выключил свой пульт. Вдруг кто сканирует чего.

Жена застыла с ножиком в руках, чеснок упал и покатился под кресло.

— Ты это видел? – наконец спросила она.

— А чего, нормально так ответил пацан, а главное честно – сказал я, внутренне проникаясь силой своего дара.

— И как такое в эфир допускают? – возмутилась теща.

— Познера? — спросил я.

— И его тоже – ответила та. ………………………………………………………………………………………….

До Нового года я больше не экспериментировал. Меня заставляли выносить мусор и бегать на рынок за мандаринами.

А к тому же, я готовил новогоднее обращение президента к народу. Пока было готово только две строки: «Дорогие россияне! В новый год мы вошли без вазелина…».

Дальше как-то не шло, и подсказать было некому. Вот невезуха.
А ещё я тайно ходил на каток. Ведь там лёд, скорость и поёт София Ротару.