Первое Мая! Неувядаемый шумный, светлый праздник.

Все, кто пашет, сеет, жнёт, точит громадные болванки для маховиков пусковых двигателей или тянет электрический кабель выходят на улицу и улыбаются солнцу.

А ещё, все радуются светлой морали и законному поводу вьебать водки.

Мы, студенты курского МЕДа были выгнаны на улицу Ленина и получили комсомольский наказ в придачу к транспарантам. Это всегда весело и толкает на поэтическую тропку. Ну, типа не жрать «Стрелецкую» на детской площадке, а смело и в ногу по главной улице с оркестром.

Стоп. Это я уже перепрыгнул. Демонстрация ещё не началась. Рано и собственно на душе погано.

А всё потому, что у меня порвалась болоньевая куртка черного цвета. Вчера вечером порвалась.

Даже не так. Её порвал председатель студсовета Флейшер, когда отряд комсостава вылавливал нас из подвала общаги №2.
Ну, бухали мы там практически идейно и теоретически оправдано, какая нахуй разница. Никого не трогали, кроме баб и стаканов.
Нет, надо же им было устроить облаву.

Это проходило как в фильме «Место встречи и всё такое».

Короче всех вытащили, а я разбил лампочки и прятался как вампир в темных провалах, блестя початой бутылкой «Осеннего сада».

— А теперь Беспяткин! – раздался хриплый голос активиста Глотова.

Я молчал. Я растворился во тьме белёсым туманом, в попытке быть невидимым.

Но студсовет знал, всегда знал, что если меня в подвале нет, то Земля не имеет вообще никакой формы. А мы знаем из глобуса, что она шар.

Короче они стали жечь газеты и продвигаться вперёд по низким закоулкам подвала. Они как «василиски» чувствовали меня, мою трепещущую плоть и запах «бормотухи».

И вот я вижу в мерцающем свете горящей «Правды» чьё-то любопытное и столь же суровое лицо. Скорее не лицо, а так, силуэт что ли.

Мне оставалось только въебать по нему (силуэту) ботинком и кинуться к выходу, рассчитывая на внезапность. Но, внезапность не прокатила.

Председатель студсовета Флейшер успел схватить меня за новую куртку. Куртка треснула, а весь актив скрутил меня как агнца и понёс на заклание.

Я был нем и достоин, но куртка была безжалостно испорчена.
И вот теперь я стоял и думал, каково это идти на Великий праздник труда и весны в такой рванине.

Нет, лучше сидеть в комнате и завидовать коллективу, который плечом к плечу с песнями и алыми флагами пройдёт от института до кинотеатра «Октябрь».

Как глупо устроен мир, никакой диалектики, никаких декретов. Сплошное гегельянство и разврат.

— Беспяткин, хуле ты уставился, возьми мою «Аляску» — прозвучало в спёртом воздухе.

Это был мой «сокамерник» по общаге хохол Свердан.

— А ты? – спросил я для проформы.

— Да ну его нахуй, пока вы там орать будете я кого-нибудь выебу – зевая ответил Свердан.

— Точно, чувак, ебля важнее политики, но отступает перед весной.

— Похуй – услышал я спокойное слово и поймал брошенную твердой рукой обнову.

Куртка у Свердана была знатная, зелёная, с «косыми» карманами и блестящими замками.

Она подошла мне больше, чем всей Украине тот полуостров Крым.

И я одел её, с гордостью и внутренним позывом к подвигам.

Короче, на демонстрацию я летел как паровоз вперёд и всё такое.
Весенние грачи приветствовали меня словно важную поправку к Конституции.

Прохожие оборачивались мне вслед и возможно махали разноцветными шариками. Вдалеке гремел оркестр и шли народы.
Многорукий, многоногий, живой организм, ощетинившись транспарантами и флажками, мощной рекой бурлил по улице Ленина.

В эту реку вплетались ручейки из подворотен и рюмочных.
Как сжимается сердце при виде этой державной поступи моего, советского народа. Блядь, я должен быть в строю! Я знаю слова «Интернационала» и «Эх хорошо в стране…». Без меня обойдутся, но я без коллектива – ноль, тля, мелкий собственник.

Я бежал, расталкивая демонстрантов, к своей группе. Ведь мы договорились после торжественного шествия срулить на блядки в общагу швейной фабрики. Там лучше, чем в педагогической обители. Никаких тебе Тургеневых и салфеток. Чистое искусство рабочей ебли без утончённости и эстетства.

Там можно говорить слово «хуй» без кавычек и играть на гитаре без одной струны.

Впрочем, это другая история.

Итак, я догнал «своих» и выхватил флаг у профорга Светы Булкиной.
Потом я подхватил «Марш бригад» и забыл обо всём на свете.
Может быть я так и прошёл бы весь маршрут в восторгах и интернациональной гордости, но это было бы неправдой. Ну, в смысле исторической достоверности. А история не терпит подтасовок и отсебятины.

Это сейчас можно врать про Сталина и пиздеть почём зря о Лаврентий Палыче. Время брехунов и стяжателей, блядь!

А я не такой, я врать не буду, хоть это и позорный факт из советской истории, но вся ответственность будет лежать на мне, когда наступит время брать Зимний.

Ну, собственно ответственность лежит не только на мне, но и на тех грачах, которые прилетели специально к этому знаменательному дню. Прилетели для того, что бы коллективно обосрать прекрасную, свердановскую куртку.

Об этом я узнал от моих товарищей по духу и идее.

Вся спина и пол рукава было засрано с профессиональной точностью. Это было похоже на остров Япония и там ещё островки помельче. Такие спорные, гадкие островки.

Я замывал помёт в ближайшей «колонке» и это было ужасно.
Жирное говно чёртовых птиц только размазывалось по великолепной, плотной ткани и это не напоминало живопись фламандских классиков. Это напоминало только говно и ничего более.

Колонны товарищей ушли в светлое будущее, а я остался в мрачном настоящем и был зол на эволюцию и Дарвина. Меня терзали мысли далёкие от «Марсельезы».

Я думал о том, что сказать Свердану и как попасть на блядки.
Мелко скажете вы. Да мелко, да недостойно комсомольца, но это правда и стыдиться тут нечего.

Я до сих пор считаю, что эти перелётные твари, эти эмигранты и капиталистические агенты специально готовили провокацию. Это были первые шаги мировой контры, направленные на расшатывание и дискредитацию советского строя. Ведь те, которым жажда наживы рвёт сердце и мозги, способны на всё ради прибавочной стоимости. На всё, блядь, готовы!

Через несколько лет мы увидели и познали насколько серьёзно Моссад и ЦРУ подошли к вопросу о развале СССР.

По сей день мы наблюдаем, как нам срут на куртки и в головы. И уже не грачи, а сами знаете кто.

Предстоит тяжёлая борьба, для того, что бы снова могли ходить на Первомайскую демонстрацию с чистым сердцем и ясной мыслью.
А началось всё с грачей, это я вам точно говорю.