1.

Лёхе Токину всегда везло. Ну, просто везло как последней сволочи.

Если мы попадали в женскую общагу для блуда и самоутверждения, то мне всё время попадались толстые, грубые кобылы с раздвоением личности, а ему глупые, симпатичные блондинки, специально созданные для необременительного, полового времяпровождения.
Или меня обязательно поймают контролеры, если я забуду взять студенческий билет, а его без этого билета даже в электричках не трогали.

Короче, он был отмечен какой то высшей печатью, а я малозначимым штампом где-то в правом верхнем углу.
В общем, ему опять подфартило. Под самый Новый Год.

Были раньше такие денежно-вещевые лотереи по 30 копеек. Их насильно «впаривали» старосты групп, грозя разборками на комсомольском собрании. Приходилось брать и верить в то, что через две недели ты выиграешь автомобиль «Жигули» за пять тысяч. Ну, понятное дело, эти «Жигули» выигрывал кто-то в Соликамске или Куйбышеве, но только не в Курске, только не в мединституте, где мы с Лёхой честно прогуливали лекции и бухали неистово, по комсомольски.

Так вот, Лёхе всё же повезло и с этой чёртовой лотереей. Он героически выиграл надувную лодку «Нырок» за 87 рублей 53 копейки. Об этом он мне и сообщил торжественно и ярко 30 декабря 19…года.

И тот час мы ринулись в сберкассу, в которой был «короткий день».
Я ещё было заикнулся про саму лодку на предмет экстремальных путешествий по рекам СССР, но был сбит железной логикой – что пить на Новый Год?

Как правило, все отложенные деньги, кончались примерно за три дня до праздника и приходилось идти на железнодорожную станцию, где за 3 рубля плюс две бутылки водки грузить машины ящиками с ценным бухлом.

Естественно пока шла погрузка, происходило и мелкое воровство в пределах ящика горькой настойки «Стрелецкая».

Но сейчас мы гордо и независимо шагали по улице Ленина.

У каждого в кармане было по 43 рубля с мелочью. Это были огромные деньги, граждане. Особенно для студентов медицинского института.

— Предлагаю завтра не совершать лишних движений и утро начать с вина – важно произнес Лёха, сплевывая шелуху от семечек.

— А сегодня? – гуманно спросил я.

— А сегодня надо хотя б в хате прибрать – зачем то ответил он.

— Ага, полгода не убирали, а сейчас прямо чистота понадобилась, смысл какой?

— Эта лотерея – знак, напоминание, что мы люди, а не скоты какие-то, с Нового Года в новую жизнь – уж совсем странно «задвинул» Леха.

Я посмотрел ему в глаза и не нашел признаков душевного расстройства. Может он и прав? Ладно, пошли чистить комнату.
Лёха жил в общаге железнодорожников, куда его пристроил отец, как главный, проверяющий хирург по Северо-Кавказской железной дороге.

У Лёхи в распоряжении была маленькая комната на первом этаже с кособоким шифоньером и двумя скрипучими железными кроватями.

Я, как человек без определенного места жительства (временно) входил в эту комнату через окно посредством специального ящика из под болгарского зелёного горошка «Глобус».

Лёха шел через вахтера и открывал щеколду на раме. Через это окно мы принимали гостей и пэтэушниц. Из него мы смотрели на внешний мир и мечтали о вселенском равенстве и братстве.

На первом этаже не было сортира, а идти ночью на второй этаж в трусах и грязных ботинках было стремно. Поэтому мы струячили в бутылки из под пива и вермута. Бутылки аккуратно расставлялись под кроватями и абсолютно не напрягали.

Вместо мусорного ведра мы пользовались газетой, расстеленной посреди комнаты. На неё же бросали всевозможный мусор и окурки.
Только два неудобства было в этом помойной зоне – вонь и необходимость обходить «могучую кучку». Но ко всему в этой жизни можно привыкнуть, даже к белой горячке. А уж мусор – вообще дрянь.

Но, сегодня мы по геракловски расчищали конюшни и сливали мочу из бутылок в какую-то старую кастрюлю. Пять раз мы выплескивали эту кастрюлю за борт и теперь под окном у нас разлилось «желтое озеро», благоухая омерзительным образом. Проходящие мимо железнодорожники напрягали лица и вытирали глаза форменными манжетами.

Уборку мы закончили поздно ночью, и трезвыми завалились на кровати. Мой сон был непорочен и сладостен. Никаких говорящих тапочек и Дип Пёрплов.

2.

Я проснулся раньше Лёхи и наполнил пивную бутылку утренней росой. Она искрилась в лучах радостного солнца как токайское какого-то там урожая. Осторожно поставив ёмкость под кровать, я открыл форточку.

Вместе с морозом и солнцем в комнату ворвался специфический, вокзальный запах, ну вы знаете о чём я.

— Вставай, Лёха, на улице праздник и поют провода о чем-то своём высоковольтном – громко и почти торжественно произнес я.

— Я щас, только допью «Агдам» — откуда то из мира грез раздался голос Лёхи.

— Опять один бухаешь? Давай поднимайся для настоящих подвигов – гнул я свое.

В итоге Лёха, почёсываясь и бормоча какие то заклинания прошлепал к шкафу и безо всякой цели заглянул в него. Не найдя там ничего интересного он зевнул и потянулся за пустой бутылкой.

***

Мы шли бодро, подгоняемые умеренным морозом.

Снег хрустел под ногами по новогоднему и солнечные блики кололи в глаза приятными вспышками.

Наличие в карманах по 43 рубля с мелочью и желание выпить вина, делало утро волшебным и стоящим того чтобы называться утром.
В гастрономе на площади Перекальского революция не свершилась, там пока ещё только брали «Зимний» народы, избавленные от прибавочной стоимости. Толпа была многорука и стоумова. Какими-то фантастическими пассами деньги переправлялись в зарешёченное оконце, а оттуда в обратном направлении как перелётные птицы правильным косяком летели «огнетушители» и поллитровки.

Попадались, правда, и какие-то гадкие утята в виде бутылок с «жигулевским», но это никого не напрягало.

Мы с Лёхой органично влились в ряды алкашей со светлым будущим. Такого единства сейчас нет, и навряд ли когда будет. Плечом к плечу, дыша перегаром и плановой экономикой, мы терпеливо коротали время в предновогодней очереди за необходимыми объёмами волшебства.

И, наконец, мы вышли на улицу с красной спортивной сумкой в которой звякали и манили атрибуты праздника.

Короче мы взяли две «Столичные», две «Андроповки», четыре красного «Аиста» (по оригинальной технологии) и одну шипучку «Салют» (на всякий случай для возможных дам).
Из закуси – сырки «Орбита», венгерское сало и хлеб.
Идти было легко и морозно.

Прямо в парк «Пионеров» направили мы свои героические тела. Но там возле деревянных гномов с неприличными надписями нас ждал вселенский облом. Милицейский патруль уже вовсю хлестал водку.
Да, это очень неприятно. Не то что они пьют водку с утра, а то, что выпив ее, они реально могут отобрать эту водку у нас.

— А пошли на крышу, как тогда, помнишь ночью перед экзаменами – предложил Лёха.

— Верняк, пошли – согласился я, понимая торжественность обстановки.

Серые девятиэтажки мы жаловали своим посещением не часто. Только если справить нужду в непринужденной обстановке иль по быстрому употребить вермут там иль «777».

Но, недавно мы открыли для себя новый вид самоутверждения.
Сидя на краю парапета и обозревая окрестности как птицы, мы пили водку и плевали вниз. Это было фантастично и давало зарядки часа на три.

И сейчас в предновогоднее утро мы совершили этот ритуал, который оказался в «тему». Именно там, на крыше мы решили сходить в кинотеатр и приобщиться к важнейшему из искусств.
Наша сумка облегчилась на одну «Столичную» и «Аиста», а головы наполнились иллюзиями.

В кинотеатре «Юность» шел станный фильм «Скорость», в котором звучала песня Макаревича о перемене каких-то там мест.
Нам места достались в самом центре, откуда хорошо наблюдать за действом. Но лучше б мы сели на «галерке». Там и выпить можно и даже поспать если что. А тут сплошная чертовщина.

Какой-то автолюбитель на самопальном агрегате мчался по извилистой трассе. И, сука, мчался от первого лица. То есть зритель сам как бы находился в кабине, ну вы понимаете.
Может кому-то это и щипало нервы, но мне это щипало желудок, вызывая рвотные рефлексы. Меня конкретно укачивало.
«Проехав» пяток километров, я понял, что имею полное право блевануть. Лёха забрал у меня сумку и напутствовал одним словом – «Дерзай».

Я стремительно стал пробиваться к выходу.

Интеллигентно и молча я ступал по чужой обуви и не извинялся. Но все же в конце ряда пришлось выпустить часть заряда. Это не понравилось не только публике, но и мне.

Кто-то дал мне по горбу раза. Всё же я был настойчив и выбрался на улицу.

Из последних сил я добрался до покосившегося забора, упёрся руками в гнилые доски и излил душу перед природой. С каждым извержением я чувствовал лёгкость метафизического полета и чей то пристальный взгляд за спиной. Я уже знал кого увижу когда обернусь, и сознательно оттягивал эту операцию.

— Ну что там у нас, всё в порядке? – демонически был поставлен вопрос тех кто за спиной.

— Одну минутку, товарищи, я буду… — сумбурно ответил я, засовывая в рот два пальца.

— Хорош, шутки шутить, одевай шапку и поехали – прервали меня строгие голоса.

В «бобике» было так же холодно как и на улице. Его трясло на ухабах благодаря жёсткой подвеске. Мозг сверлила одна только мысль – «с институтом покончено».

Вдруг автомобиль резко затормозил. Я напрягся, готовясь к побегу иль там отчаянной лжи. Но когда дверцу распахнули и меня вытащили в праздничный, сияющий мир всё само собой разрешилось.

— Ты студент? – задали органы своевременный вопрос.

— Да, у меня нет денег, но вот семечки и билет в кино, оно ещё идет – отвечал я честно, как завещал Владимир Ильич.

Причина моего извлечения стояла рядом. Это был представительный человек, доступный всем ветрам и незаконным поборам. Меня выгодно поменяли на него. УАЗик с козырным пассажиром умчался в снежную даль, оставив меня на мосту через речку Тускарь.

И побрёл я пешком в сторону общаги железнодорожников, радуясь потускневшему солнцу и свободе выборов.

Лёху я ждал не долго. Ему фильм тоже не понравился и вскоре мы пили «Столичную» в нашей комнате с мусорной кучей.
Я смаковал своё приключение по каплям. Лёха радовался, что Новый Год уверенно идёт к продолжению. В итоге мы всё же решили, что пить в общаге, как какие-нибудь зомби пошло и глупо.

— Предлагаю отметить смену календарных формаций в Харькове. Там людей много и я хочу купить скрипку – грохнув по столу кулаком, крикнул я.

— Принимается! – как на митинге заорал Леха.

— Там, кстати можно и бутербродов купить.

— И Пепси…

Мы рванулись в сторону вокзала. А на улице уже конкретно стемнело.

Это было как в старых фильмах режиссёра Рязанова. Снег хлопьями, похожими на бабочек капустниц, окружал нас весёлым хороводом. В окнах частного сектора горели ёлочные гирлянды, и играла музыка группы Круиз.

Мы вышли к Курскому вокзалу заповедными тропами, и он встретил нас словно Кремлевский дворец съездов.

В самом помещении было тепло, и возбужденные пассажиры разных направлений пили огненные воды, блестя глазами и сапожным кремом. В зале ожидания было слишком светло, да ещё эти картины с колосьями пшеницы…

Мы спустились в чрево вокзала – подземный переход.
Здесь как в Аду кипела жизнь и совершались грехи.

Мы тоже выпили. «Огнетушитель» «Аист» (по оригинальной технологии) пришёлся кстати. Там же мы купили бутерброды с жареной колбасой и «Пепси».

Грязный пол принимал наши окурки как должное.

Вскоре мы познакомились с каким-то дембелем. Тот добирался домой в белгородскую область аж из самого Смоленска. Добирался уже три недели. Добирался упорно и поступательно. Но, силы природы были неумолимы. Начав пить у родного КПП, он не смог остановить благородный процесс, и это лишило его сначала денег, а потом географической ориентации.

Тем не менее, сегодня он находился в двух часах от дома и потому был вдохновлен идеей пригласить кого-нибудь в гости.

Мы согласились быть его гостями и даже купили три билета до Харькова. Это было условие. Сначала Харьков, потом Белгород.
Дембель делал руками хореографические па, и шипел подражая паровозу. Мы воодушевленно «прикончили» «Андроповку» и запели «Интернационал». Наш порыв подхватили окружающие граждане, и всё шло к грандиозной постановке «Бориса Годунова». И тут, сквозь, радужную пелену я увидел её…

3.

И тут, сквозь, радужную пелену я увидел её. Вернее ощутил этот душераздирающий взгляд карих глаз, огромных как наш выигрыш.
Я был остановлен во времени, но качался в пространстве. Наплевать! Качаться можно, если ты пьёшь «Андроповку» и поёшь про «решительный бой».

Но я уже не пел. Я плыл к ней в золотой гондоле сквозь метеоритную пыль и эволюцию. Она ждала меня долго у причала и не моргнула ни разу.

Что-то происходило со мной. Это, наверное, и была та самая дрянь, которую в бразильских сериалах называют любовью. И она была смертельна.

Бордовое пальтишко, модное по всем векторам, вязаная шапочка с орнаментом по экватору прекрасной планеты. Короткие, оранжевые сапожки и румяные щёчки. И ещё этот хрупкий пар возле чуть вздёрнутых губ, как у японки. Она была одна на миллион, да что там миллион. Она была единственной в этом грязном мире, где Лёха доставал последний «Аист» (по оригинальной технологии).

— Тебе холодно? – спросил я, не думая о билетах в Харьков.

— Мне страшно – ответила она, думая о чём-то плохом.

— Здесь не может быть страшно, тебя обманули – возражало мое второе я.

— Вон, они стоят, видишь у колонны – кивнула она куда-то влево.
Я посмотрел туда и всё понял.

Их было трое. Два мужика в почти одинаковых, темно зеленых «Алясках» и лицо кавказской национальности в непонятной одежде.
Они смотрели на неё пристально и с желанием. Нехорошим, не новогодним желанием. Это была охота. Охота на мою как бы любовь. Я было рванулся к ним, но она поспешно схватила меня за рукав.

— Не надо, я тут уже давно – шепнула она.

— Я буду рвать их – сумбурно воскликнул я понимая, что это порвут меня.

— Это невозможно, они сильнее, они хотели взять меня с собой в машину, но им помешали, теперь они ждут.

— Стой тут, не уходи – сказал я и взял её за плечи.

Мерзкая троица о чём-то стала совещаться. И эти переговоры были плохими. Я знал это.

Чёрта лысого! Мрази! Вы зря всё это. Во мне не было страха. Это как раз тот случай когда мир стоит копейки, а любовь дороже бутылки «Московской».

Я метнулся к Лёхе и дембелю. Те уже допили «Аиста».

— Остался только «Салют» — сообщил Лёха, разводя руками.

— Отлично, надо девушку угостить – обрадовался и – и ещё кое что…

Мы окружили её и предложили «шипучку» в единственном, чистом стакане.

Она улыбнулась, и я понял, что всё будет хорошо и даже больше.
Через пятнадцать минут мы уже все вместе смеялись над приключениями гостеприимного дембеля и «добивали» дешёвый «Салют».

Интернациональная вражеская группировка нетерпеливо топталась на углу подземного перехода. Они действительно были полны здоровья и тьмы. Но нам на это было чудесным способом наплевать.
Потом все происходило как в кино. Мы вчетвером выбежали на вокзальную площадь и я истошно завопил – «Такси!!!». Мои слова наверное были слышны даже в Новом Афоне.

Сияющая «Волга» подкатила как карета из «Золушки».
Мы завалились в «мотор» шумной толпой и водила «рванул» в ночь. За нами последовала бежевая «шестёрка». Казалось зло имело свои реальные планы и отступать не собиралось. Да пошли вы…

Уже через десять минут мы остановились у панельной пятиэтажки в районе Мурыновки.

Словно в добротном боевике мы повыскакивали из такси и как настоящие телохранители провели её в подъезд с мутной лампочкой без плафона. Лёха с дембелем захлопнули дверь, держа в руках по половинке кирпича. Я с ней поднялся на второй этаж.

— Спасибо, вот моя квартира, спасибо, как тебя зовут? – взволнованно говорила она глупые слова.

— Не вопрос, Беспяткин я, а там Лёха и дембель, имени пока не знаю – ответил я не более умно.

Почему в таких ситуациях люди ведут себя как последние идиоты. Ведь надо как у Александра Дюма задвинуть что то типа «Сударыня, ваши глаза говорят мне…».

Ничего подобного. Я чесал затылок и медленно спускался спиной вперед по щербатой лестнице.

Она стояла молча и просто смотрела.

Когда я был на четвертой ступеньке от второго этажа, Она вдруг сказала – «Подожди».

Я замер. В её руках внезапно оказался маленький блокнотный листок и чёрный цилиндрик губной помады. Она суетливо написала на бумаге номер телефона и слово «Оля».

— Если захочешь, позвони завтра – как то испуганно чирикнула она и нажала кнопку звонка.

Мне показалось, что где-то запели колокола, созывая верующих к заутренней.

Пока я прятал волшебный листок в недра пальто, стараясь не попасть в карман с дыркой, она исчезла.

Я в полусне спустился к пацанам, и мы вышли на улицу.

Не пройдя и двадцати метров, мы попали под «раздачу».
Нас били жестоко и правильно. Кровищи было, мама родная! Я потерял счет звёздам и времени. Но все быстро закончилось, когда кто-то с балкона заорал, что вызвали милицию.

Две тёмно-зелёные тени и одна тень кавказской национальности метнулись в подворотню. Снег почему-то престал падать. Наступила фантастическая, сказочная тишина, которую нарушил дембель.
— Да когда же я домой попаду, а?

4.

Мы стояли в тамбуре вагона «Москва — Адлер» и разливали свежекупленную в ресторане «Столичную».

Опухшие, кровавые физиономии вызывали в нас героический подъем и буйство разума. Нас ждал Новогодний Харьков и 12 часов ночи.

И мы прибыли в заветный город аккурат в это волшебное время.
А потом началось то, что и должно было начаться.

Полет в бездну и возвращение из неё. Повороты вправо, влево и на 365 градусов. Я не купил скрипку, но я играл на ней. И все аплодировали мне как Паганини в лучшие его годы. Леха водил хоровод вокруг громадной елки с какими-то немцами и пел по немецки про «пять минут». Дембель показывал прохожим где находится его родина. Ему дали денег. Много денег.

В итоге мы снова оказались на вокзале, и с этого момента я уже ничего не помню.

***

— А ну слазь, слышишь, придурок! – оттуда то из космоса раздался твёрдый, почти женский голос.

Я почувствовал, как мою ногу кто-то энергично дёргает, норовя утащить моё тело в Ад. Я отбрыкнулся, но это только разозлило невидимого агрессора.

— Ах так?

И я полетел вниз, по пути сообразив где я нахожусь. Ударившись о купейный столик ухом, я восстал из мертвых и растопырил руки.

— Спокойно, спокойно, согласен на ничью – миролюбиво сказал я.

— Все, приехали, Лозовая, попрошу из вагона – совсем не миролюбиво ответила мне громадная проводница со сбившейся прической.

Так я оказался на серой, невзрачной станции лицом к лицу с пургой и морозом.

Где Лёха и тот самый дембель? Меня бесило то, что я не знал времени суток. То ли поздний вечер, то ли раннее утро.

Оказалось утро (браво дворник иль кто это там с ведром). Первое января 19…

Это счастье граждане, если вы знаете дату и время. Это означает, что жизнь не сбежала от вас при удачном раскладе, как в детективном фильме. Вы полны идей и оптимизма. И я был полон идей и оптимизма.

Вначале я заглянул в грязный буфет и выпросил (не даром конечно же) поллитру «Солнечной долины» с бутербродом из страннопахнущей селёдки и петрушки.

Потом я сел в проходящий поезд до Курска. Радиоактивное пойло дало мне забвение на три часа и уже зарю я встретил на Курском вокзале.

Похмелье било меня в желудок и лобную часть. Пить не хотелось. Есть тоже. Хотелось спать членораздельно и без понтов.

До общаги железнодорожников я брёл в тумане и боли. Возле окна я поскользнулся на «жёлтом озере» и ушиб руку.

Наконец я достал из кустов ящик от горошка «Глобус», правильно установил его и надавил на раму. К счастью окно было открыто. Это просто здорово. Повеяло теплом и уютом.

Обычно я ставлю руки на стоящий у окна стол и затем аристократично вползаю в комнату. Но на сей раз, мое самолюбие было унижено до крайности. Стола на месте не оказалось и я с гордо вытянутыми руками, с подоконника низвергнулся на пол прямо в нашу легендарную мусорную кучу. Тут же зажёгся свет и испуганный Лёха шарахнулся к выходу.

— А это ты? – странно прошипел он.

— Это я – еще более странно ответил я из облака сигаретного пепла.
— Куда ты пропал вчера?

— Все вопросы после сна, тихий час, с Новым Годом – бормотал я, укладываясь в одежде на скрипучую кровать и проваливаясь в сонную пелену.

5.

Проснулись мы часов в пять вечера. За окном темнело. Во рту было ещё темнее и страшней. Я взял зубную пасту «Чипполино», мыло и серое полотенце.

Мылся я долго. На втором этаже, где форточка разбита.
Стало легче, и я всё вспомнил. Но ещё сомневался. Тем более, что в кармане я не нашёл записки с её телефоном.

— Да я помню точно, где мы высаживали её – сказал Лёха.

— Тогда поехали, а то мне как-то не совсем удобно что ли – предложил я.

— Только чур, пива по бутылочке – поставил он условие.

— Не вопрос – ответил я, расправляя мятые брюки.

***

— А дембель тот, так в Харькове и остался, его в метро «мусора» взяли, ослаб он совсем – вещал Лёха, пока мы тряслись в промерзлом «Икарусе».

— Ничего, мне кажется он найдет дорогу к дому – бодрил неизвестно кого я.

Так, в пустопорожних беседах мы добрались до той самой пятиэтажки, до того самого подъезда с пыльной лампочкой без плафона. Лёха не стал подниматься, сославшись на несоответствие одежды текущему моменту.

Насколько возможно, я осмотрел себя и остался недоволен. Но, тем не менее, на второй этаж я всё же поднялся.

Я долго стоял возле двери и настраивался как перед финальным забегом на 200 метров с барьерами.

Вдруг, где-то на верхнем этаже громко звякнул замок. Как выстрел.
Я с испугу нажал на кнопку звонка. Дверь приоткрылась, как будто за ней меня ждали и надеялись. В проеме обозначилось лицо немолодой женщины с трагическими складками на лбу. Её глаза были пусты и незначительны. Она молча смотрела на меня.
— Здравствуйте, а Олю можно? – тихо спросил я.

Женщина молчала целую вечность. Я думал, что она меня просто не расслышала. Я повторил вопрос громче и увереннее.

— Её нет – без эмоций ответила мутная женщина.

— А когда она будет? – с досадой прохрипел я.

— Никогда…

Дверь тихо закрылась. Я тускло обозначался на площадке и возможно бы позвонил ещё, но меня остановил скрипучий старческий голос.

Я обернулся. Горбатая бабуся в козлячем платке и плешивой шубе пронзительно смотрела в меня. Видимо это и была та соседка с верхнего этажа, которая намедни звякала замком.

— Не звони, милок, она все равно тебе ничего не скажет, больная она, душевно – скрипнула она.

— Да мне только Олю позвать… — начал я, но старуха перебила меня.

— Нет Оли, уже три года как нет с нами, убили её.

— Как убили, кто? – ахнул я, и бабка стала мутнеть в моих глазах.

— Шабашники какие-то, у вокзала прямо под новый год, надругались и задушили Оленьку, их потом нашли, а мать её так с тех пор и тронулась – бормотала старушка.

Но я уже не слушал её и спускался вниз. Не время решать загадки. Мы просто ошиблись подъездом или домом. Пьяные ведь были. Однозначно ошиблись.

Лёха уже успел где-то купит пиво, и сунул мне одну бутылку. Я машинально взял её и выпил в один гигантский глоток.

— Ну что, поговорил? – бодро спросил он, хлопнув меня по плечу.
— Нет, её дома, в гости ушла к подружкам – отмахнулся я и со всей дури всадил бутылкой по бетонному, фонарному столбу. Бутылка разлетелась как салют. Где-то залаяла собака.

— Лёха, у нас сколько денег осталось? – очень спокойно спросил я.

— Ну, выигрыш мы весь «спустили», а вот дембель всучил мне четвертной, перед тем как его патруль накрыл. За вычетом двух бутылок пива по 45 копеек есть ещё в закромах что — отрапортовал Леха.

— Тогда, поехали на Ленина в Октябрский, там сегодня Женька Белоусов лабает, поможет с бухлом. Нельзя останавливаться, иначе дрянь… — тараторил я, понимая, что наш поезд только слегка сбросил ход, но сейчас вновь набирает обороты и спрыгивать с него поздно, да и не нужно.

Хорошо, что Лёхе Токину всегда везло. Ну, просто везло как последней сволочи. И я не хотел бы рассказать ему про, ну вы понимаете о чём я.